Когда-то там были волки

Коллеги, внезапно замолкая, останавливаются позади меня.
Я смотрю на гребень горы, за которой находится загон. Там стоит величественная фигура животного в профиль: Номер Девять осматривает свои новые владения.
— Египетская сила, — с почтительным трепетом шепчет Эван.
Амелия ахает. Одно дело — прикасаться к спящему волку и даже видеть его в загоне, и совсем другое — смотреть на него в живой природе, с такого близкого расстояния, когда он заявляет права на территорию. Это как удар под дых, обращение к первобытному инстинкту, что сидит во всех нас. Волк одновременно неподвижен и исполнен энергии; ветер ерошит его шерсть, отчего она блестит. Жаль, что рядом нет Эгги; кажется неправильным, что я переживаю такие впечатления без нее.
Мы отступаем, оставив Девятого изучать лес, в честь которого названа его стая. С сегодняшнего дня все волки гуляют на свободе в горах Кернгормс. Они снова обрели дом в Шотландии, но только время покажет, предстоит ли новой земле выкормить или уничтожить их.
Ну а теперь — в паб, надо же это отпраздновать.
Я познакомилась с Эваном и Нильсом, когда мы вместе работали с волками на Аляске, в национальном парке Денали. Тогда мы и другие коллеги много общались в неформальной обстановке; распитие пива каждый вечер было неотъемлемой частью трудового процесса. Удаленность тех мест от цивилизации поощряла стремление к дружбе, и я впервые проводила время в компании других биологов, занимающихся волками. Мы представляем собой отдельную породу людей, это правда. Неугомонные и физически развитые, мы предпочитаем труд под открытым небом сидению за столами в офисе или лаборатории. Я была очарована коллективом, животными, работой и окружающим миром. Поэтому, возглавив проект «Волки Кернгормса», я, недолго думая, сразу пригласила Эвана и Нильса: разумно сотрудничать с людьми, с которыми ты уже знаком и чей подход к проблеме и философия тебе близки.
Теперь я отдала бы что угодно, чтобы повернуть время вспять и нанять незнакомцев. Эван и Нильс по-прежнему ожидают, что я каждый вечер буду пить с ними пиво, и не понимают, почему я отказываюсь, не могут взять в толк, почему я так сильно изменилась.
Увы, сегодня отговорки не принимаются.
В «Белом гусе» темно и непритязательно, и когда мои глаза привыкают к полумраку, я встречаюсь взглядом с животными. Голова оленя слепо смотрит на меня со стены над баром. Рядом с ней ряд оленей поменьше; на другой стене барсук, орел, лиса. Воздух пропитан их мускусом, хотя, возможно, мне это только кажется. Они повсюду, отвлекают мое внимание от больших каменных каминов, колченогих деревянных столиков и чугунных канделябров. От главного зала почкуются потайные комнаты с низкими кожаными диванами, заполненными людьми. Говорят, в этот кабак стекаются промочить горло жители со всей округи. Я в замешательстве заставляю себя оторвать взгляд от чучел.
В дальнем углу сидят Рэд Макрей, мэр Оукс и Стюарт Бернс. Стюарт выглядит цветущим и доброжелательным как никогда. Мы направляемся в противоположный конец паба, но я сажусь так, чтобы видеть его. Есть разные способы убить человека: подсыпать что-нибудь в выпивку, вывести из строя тормоза, вырулить его машину на обледеневшую дорогу, выследить ночью и огреть дубинкой по голове…
— Инти?
Я, растерянно моргая, смотрю на Зои.
— Что, прости?
— Что ты будешь пить? — медленно повторяет она.
— Мне все равно.
Я замечаю Дункана, который сидит у бара с Амелией и ее женой Холли. Он в толстом красном джемпере, определенно ручной вязки, украшенном несколькими дырками. Интересно, кто для него вяжет — может, партнер или партнерша. Что бы Холли ни сказала, он смеется, и я быстро отвожу от него глаза, надеясь, что он не заметил мой взгляд. К нам подходит Рэд Макрей с кувшином пива и небрежно ставит его на стол, разливая на липком дереве лужу.
— Слышал, вас можно поздравить.
Следует неловкое молчание.
— Спасибо, — немного погодя говорит Эван.
Стюарт стоит за спиной у Рэда, успокоительно положив руку ему на плечо.
 
— Выпейте, пока еще есть что пить, — произносит Рэд слегка пьяным голосом. — Потому что скоро здесь будут заправлять смертоубийство и раздрай.
— Слава богу, мы не столь мелодраматичны, — замечаю я.
— Смейтесь-смейтесь, я тоже посмеюсь, когда возмездие постучится в вашу дверь, — отвечает он.
— Вы нам угрожаете? — спрашивает Зои.
Рэд смеется.
— Никаких угроз, — говорит Стюарт, и от его приветливого и умиротворяющего тона у меня по коже бегут мурашки.
— Нет смысла угрожать животным, — соглашается Рэд. — В природе все устроено иначе. Если одно из них скалит зубы, — и он смотрит прямо на меня, — то единственный способ обломать его — показать, кто сильнее.
Я улыбаюсь, не могу сдержаться. Потому что он меня забавляет и одновременно пугает. Я подношу целый кувшин к губам и, чтобы успокоиться, делаю долгий глоток пива.
— Будем здоровы, — говорю я. Потом вылезаю из-за стола и встаю — не могу больше выносить, как они возвышаются надо мной, мне нужно как минимум встать на ноги. — Хотите поговорить о силе — давайте поговорим. — И я вызывающе смотрю на Стюарта.
Шея его покрывается пятнами, и я понимаю, что заставила его нервничать. В эту минуту я так зла на него, что больше не могу одерживать гнев. Я помню боль от травм его жены и печенками чувствую, в каком страхе она постоянно живет. Так что, к добру или к худу, я должна высказаться.
— Кто-нибудь здесь считает сильным мужчину, который бьет жену? — спрашиваю я, не отрывая от него взгляда.
Тишина словно высосала из помещения весь воздух. Я нарушила негласный кодекс, заговорила о том, о чем тут принято молчать.
Стюарт багровеет.
— Что вы сказали?
— Наглости вам не занимать, раз вы появились здесь после того, что сделали сегодня, — произносит Рэд, стараясь повернуть разговор на раздражающую его тему, которая, готова поспорить, менее опасна. — Я бы приветствовал ваши старания, не будь они проявлением неуважения к местным жителям.
— Слушайте, в наши планы не входит проявлять неуважение, — пытается разрядить обстановку Эван.
— Это правда, — соглашаюсь я, но я быстро теряю ту малую долю уважения, которая у меня была.
— Закрой свой рот, — тихо произносит Стюарт, — и не вякай.
И если у меня и были хоть малейшие сомнения относительно того, что он за человек, они исчезают, как только я вижу в нем перемену. Думаю, мне нужно было в этом убедиться. Для верности.
Я перевожу взгляд на Дункана, наблюдающего за нами от барной стойки, но он не вмешивается.
— Отодвиньтесь, — говорю я Стюарту, который стоит слишком близко, нависая надо мной. Он и не думает отступать, но Рэд тянет его назад, и я разжимаю кулаки и вспоминаю, что нужно дышать.
— Ладно, ладно, поглядим пока, — цедит сквозь зубы Рэд, и Стюарт позволяет увести себя к их столу.
Он не садится, а берет шляпу и направляется к двери. Не навлекла ли я на Лэйни очередную кару? Я не могу позволить, чтобы это случилось, но Дункану недолго проследить за Стюартом от паба и, будем надеяться, понаблюдать за ним из тени, и на этот раз лучше бы ему присматривать за окаянным фермером всю ночь.
— Что-то мне расхотелось праздновать, — вздыхает Зои.
— Правда? А я воспринимаю это как победу, — отвечаю я, снова делая большой глоток пива, чтобы унять волнение.
— Неужели ты совсем их не боишься? — спрашивает меня Зои. — Лично я насмерть перепугалась.
Я тоже. Но:
— Если позволишь им запугать себя, значит, они взяли верх.
Вечер испорчен, и мы быстро закругляемся.
На улице Дункан стоит прислонившись к своему пикапу. Я прощаюсь с коллегами и подхожу к нему.
— Вы выпили, вам нельзя садиться за руль, — говорит он, открывая передо мной дверцу.
Он отвозит меня домой. Окна в кабине закрыты: ну и вонь, у меня даже дыхание перехватывает.
— Вы проследили за ним до дому? — спрашиваю я. — Лэйни не пострадает?
Дункан не отвечает.