Когда-то там были волки

Он покачал головой.
— Нет, волков нельзя выследить.
— А как же их найти?
— Никак. Оставь их в покое.
Я разочарованно поникла.
Отец искоса взглянул на меня.
— Ну ладно, расскажу тебе один секрет. Но обещай, что будешь использовать его только на благие цели.
— Обещаю.
— Волка выследить нельзя, — сказал он. — Они умнее нас. Но можно выследить его жертву.
Мы широко улыбнулись друг другу.
Тот одинокий отпечаток лапы никак не шел у меня из головы.
— Как же он ходит, совсем не оставляя следов?
— Неразрешимая загадка, — ответил отец, и тогда я дала себе слово, что в один прекрасный день непременно разгадаю секреты этого существа.
  
6
 
Они не рвутся на свободу. Они не бегут. Снег тает, зима кончилась. Но наши волки, кажется, не хотят покидать свои клетки.
Проект «Волки Кернгормса» одобрили только потому, что у нас уже был успешный опыт. Именно на нем мы основываем некоторые свои решения, но не все, и вот почему нежелание наших подопечных трогаться с места не стало для меня неожиданностью. Волки в Йеллоустоне тоже не рвались на волю, и у нас была возможность поучиться у них.
Поэтому мы заказали сооружение ворот с обеих сторон загонов и входим только в одни, чтобы не оставлять на вторых своего запаха. Сейчас мы привязываем туши оленей к расположенным за входом деревьям, чтобы выманить волков, и с помощью дистанционного управления открываем вторые ворота. Но животные все равно не выходят.
«Наберитесь терпения, — говорю я своей команде. — Они выйдут».
На следующий день после того, как открыли ворота, одна волчица осторожно покидает загон, нюхает воздух и устремляется на север. Это Номер Десять, самая свирепая.
Она бежит домой, не зная, что до дома ей не добраться. Впереди только земля, населенная домашним скотом и людьми, которые его выращивают и могут представлять для нее смертельную опасность. А за этими пределами — безбрежный океан.
Увидим ли мы ее снова?
Проходит день за днем, а другие волки не двигаются с места: ни из стаи Гленши на юге, которую покинула Десятая, ни из стаи Танар на востоке, ни из расположенной на севере стаи Абернети, состоящей из только что спарившихся Шестой и Девятого и годовалой дочери Шесть, самки Номер Тринадцать. Волки сидят, наблюдают и ждут, наделенные явно большим терпением, чем мы, люди.
На пятый день Эван и Нильс начинают паниковать, нервно расхаживать по базе и бесконечно обсуждать, что же делать. Может, волки пометили свою территорию внутри загонов и потому не хотят уходить? Это было бы катастрофой.
«Наберитесь терпения», — повторяю я.
На шестой день оставшиеся пятеро волков из стаи Гленши следуют за пропавшей сестрой, Номер Десять, которой давно уже след простыл. Во главе не два вожака, самец Номер Семь и самка Номер Восемь, но старый серебристый волк, Номер Четырнадцать, — ему исполнилось десять лет, и по волчьим меркам он уже глубокий старец. Жизнь к волкам неласкова; если они не умирают от болезней и голода, если не погибают в драках с другими стаями или от несчастных случайностей, то их пристреливает человек. Кажется, им суждено умирать молодыми, поскольку редкий волк доживает до старости. Этот серебристый самец — один из немногих. Вероятно, он смелее остальных, а благодаря долгой жизни еще и более опытный. А возможно, он просто знает, когда надо двигаться, а когда оставаться на месте; может быть, именно это умение и позволило ему дотянуть до столь преклонного возраста. В любом случае, он слышит какой-то голос, зов леса, и семья доверяет ему в этом. Сородичи вереницей выходят следом за ним из загона и, проскользнув мимо туши оленя, которую мы для них оставили, трусят к рощице. Здесь, на юге, где расположен их загон, местность унылая, деревьев мало, но леса волкам не нужны, они сами их выращивают. Годовалый волчонок, Номер Одиннадцать, бросается в другую сторону. Не исключено, что он снова встретится со своей семьей, а может, он покинул ее навсегда, чтобы найти себе пару и создать собственную стаю.
 
На следующий день, словно по договоренности с единоплеменниками из Гленши, стая Танар тоже выступает в поход. Их вожаки, волчица Номер Один и наш единственный черный волк Номер Два, выводят троих своих почти взрослых волчат из загона в лес.
И остаются только три волка в Абернети, которые все еще отказываются принимать свободу.
Я вхожу в Голубой коттедж и вижу, что Эгги готовит на кухне, и, когда сестра улыбается мне, чуть не плачу. Она вернулась. Она здесь, со мной, и я снова могу дышать.
После ужина Эгги жестами спрашивает: «Они ведь не знают, что там. Зачем же уходят?»
«Потому что, отвечаю я, — движение — естественное состояние. Только так можно выжить».
«Это ты заставила их двигаться. Разве это естественно?»
Ответа у меня нет, а потому я показываю ей средний палец, и она беззвучно смеется. Я очень соскучилась по переливам ее смеха. Наверно, больше, чем по всему остальному. Хотя Эгги всегда была молчуньей — она не произносила ни слова до четырех лет, потому что ей это было не нужно, я в точности понимала, что сестра хочет, и переводила взрослым все ее желания, — но этот период немоты самый долгий. Порой я думаю, что она больше никогда не заговорит. Сейчас ее язык — в основном жесты амслен [2] сдобренные несколькими знаками собственного сочинения, поскольку Эгги нравится использовать нашу старую систему общения близнецов, нравится возможность вернуться в нашу прежнюю маленькую вселенную.
Мама звонит, как обычно, каждую неделю. Она не знает всей правды о том, что произошло на Аляске. Мне кажется, это ее сломит, а может быть, даже докажет ее правоту (грешная, жестокая мысль). Мама не знает, почему я никогда не передаю трубку Эгги, но на прошлой неделе сказала мне, что каждый раз мой голос все больше напоминает голос сестры. Резкий, дерзкий, непримиримый. Я не знаю, что и думать. Порой мне чудится, что мы с Эгги поменялись местами и забыли об этом.
— Как дела? — спрашивает мама сейчас.
— Неплохо. Две стаи из трех ушли из загонов.
— Местные наверняка в восторге. Они тебе не препятствуют?
— Нет, — лгу я, — сплошь милые люди.
— Ну конечно. Посмотрим, что они скажут, когда волки повадятся таскать их овец.
— Зря ты с таким нетерпением ждешь этого, мама.
— Ха. А у тебя появилось чувство юмора.
— Спасибо, — роняю я.
— А где твоя сестра? У меня мало времени — я занята в расследовании.
— Какое ужасное преступление ты сейчас распутываешь, мама?
— Лучше тебе не знать, конфетка.
— Эгги учит детей в городе французскому, — говорю я, глядя, как сестра моет посуду.
— Хорошо, au revoir, поцелуй ее от меня. — Прежде чем повесить трубку, мама интересуется: — А что с третьей стаей? Почему они не сбежали?
— Не знаю.
Мама с уверенностью отвечает на свой вопрос: — Да знаешь, конечно. Просто они умнее остальных и отдают себе отчет об опасностях, которые их подстерегают в лесу.
— Там не опасно.
Мама только смеется и отключается.
На восьмой день Эван, Нильс, Амелия и я идем пешком к стае Абернети. Нужно понаблюдать за волками, возможно, они нездоровы. А может быть, их просто надо напугать, чтобы выдворить из загона. Хотя не исключено, что единственное правильное решение оставить животных в покое, но мы не знаем, так ли это, пока внимательно их не рассмотрим.
По пути Эван и Нильс обсуждают наши следующие шаги. Их голоса царапают мне слух, нарушая мирную тишину весеннего леса. Сквозь мерзлую землю проклевываются полевые цветы. Ветви начинают зеленеть. Деревья стряхивают зимнее оцепенение и тянутся к солнцу.
Я останавливаюсь.
Наверно, это запах. У меня так обострилось обоняние или я учуяла его инстинктивно?