Это было в Китае (СИ)

Каждый прохожий начал казаться мне каким-то подозрительным и даже опасным, мне мерещилось, что они недобро смотрят на меня из-под капюшонов и хотят обокрасть или еще чего хуже. А через несколько минут блужданий я устало остановился около небольшого здания с обшарпанными стенами и до боли сжал кулаки от накатившего яростной волной отчаяния. Куда меня вообще занесло?
Четыре попытки завязать беседу с прохожими у меня так и не увенчались успехом, они тупо не понимали меня, а я их – тем более. Судя по их лицам, говорил я им какую-то чушь, и они, попытавшись меня понять, разводили руками, и каждый из них почему-то подсказывал мне идти совершенно в разные стороны, из-за чего я окончательно заблудился.
По ощущениям было уже где-то начало седьмого, и мысленно я в ярчайших красках представлял, как неистово и чудовищно на меня разорется мистер Уайт, когда я все-таки вернусь в нашу общагу. Да пускай орет, мне лишь бы вернуться..
Может, все-таки стоило подойти к чмищу и просто попроситься к нему в такси? Не думаю, что он бы послал меня к черту в такой щекотливой ситуации.. Хотя кто его вообще знает..
На улице неумолимо темнело, становилось заметно прохладно и пасмурно. Зябкий ветерок настойчиво пробирался под мою футболку, ощутимо холодя кожу, особенно на открытых руках, а в носу начало неприятно пощипывать. Я чувствовал себя забитым зверем, который столько времени провел в своей привычной клетке, и его внезапно выпустили на произвол судьбы посреди незнакомого города, где его ожидает лишь неминуемая гибель. Ужасное чувство.
И когда я уже совсем был на грани нервного срыва, меня неожиданно окликнул мужской голос, от которого я и вовсе чуть не потерял сознание, когда меня сжало от безумного страха. То, что звали меня, я даже не сомневался, так как отчетливо расслышал слово «лаовай», которым китайцы между собой называют иностранцев.
Я резко оглянулся, выискивая взглядом того, кто говорил, и увидел, что ко мне приближаются два человека: парень и низенькая девушка.
Что они хотели от меня? Конечно же, сфотаться. Я вымученно улыбнулся им, глядя на них уже неприкрыто испуганным взглядом, и радовало меня лишь то, что они мало-мало знали английский и поняли, что я заблудился!
Меня трясло. Трясло от сильного холода и бушующих адским пожаром эмоций, среди которых я сейчас ярче всего ощущал какое-то призрачное облегчение. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, который маму в толпе потерял, и реально это ощущение даже в моем недетском возрасте казалось просто кошмаром.
Ребята спрашивали, где я живу, и я быстро трещал на родном языке все еще в состоянии не уходящей паники, но, опомнившись, замедлялся, понимая, что собеседники не понимают меня, и надо коней все же попридержать. Я жестикулировал, некоторые слова вообще вклинивал на китайском, чтобы хоть как-то донести смысл своих слов, и получался такой вот перепутанный чинглиш.
В итоге ребята начали переговариваться между собой на очень беглом китайском и, в конце концов, с улыбками сказали, что все же проводят меня. На радостях я чуть не кинулся их обнимать, но, дернувшись, насилу сдержался и стал более нейтрально благодарить за помощь, на которую я уже и не надеялся.
Сидя с ними в такси, я почти успокоился, стараясь вникнуть в их реплики, а сердце неумолимо стучало, будто стремясь выскочить из моей тесной груди, хотя волноваться мне уже было не о чем. Опять спрашивали про номер телефона, но мне нечего было им оставить, кроме своего новообретенного QQ. Ничего не знаю, но я завтра же куплю себе местную симкарту, так как такого стресса я больше не переживу!
По лестнице на второй этаж я поднимался на негнущихся ногах с вопиющим ужасом и трепетом, но все еще в компании своих новых знакомых, что немного успокаивало. А потом, затаив дыхание, я увидел, что студенты до сих пор стоят со взволнованным Уайтом в коридоре, и когда они, в свою очередь, заметили меня, на их лицах тут же массово отразилось облегчение.
– Билл! Ты где был-то?!
– Нашелся!
– Ну, неужели, блять..
 
– Фух.. Пришел.
И тому подобные реплики, гулом прошедшие по обоим рядам студентов, сейчас казались неземной музыкой для моих ушей.
Уайт крайне недобро посмотрел на меня с заметными оттенками успокоения, а потом принялся о чем-то быстро говорить на китайском с моими провожающими и рассыпался в благодарностях, что они меня привели. Мне же пока приказали встать в ряд, что я беспрекословно сделал. Стив с Моникой стояли рядом, и друг, с нескрываемым облегчением стиснув меня в объятии, принялся вполголоса отчитывать:
– Твою ж мать, да я чуть не усрался, Билл! – эмоционально восклицал он, а я не стал говорить что-либо: сам до сих пор не мог прийти в себя от недавних приключений. – Куда ты пропал?!
Я вдруг поднял взгляд на противоположную стену, где стоял Фостер, и он тоже в этот момент неотрывно смотрел на меня, косясь в предположительную сторону моего фингала. Я резко вздрогнул. Неужели видно стало?!
Несколько секунд, и я неловко отвел глаза, чувствуя в его испытующем взгляде невысказанный упрек, который ощутимо подкашивал мою гордость, не пустившую меня к нему в машину, а привычных усмешек и яда в нем почему-то сейчас где-то не было.
– Билл Коулман! – громогласно воскликнул Уайт, и я, кое-как смочив слегка саднящее горло слюной, повернулся в его сторону. – Вы вообще понимаете, что Вы творите?!
Закусив губу, я принялся выслушивать поток недовольных реплик и нескончаемой ругани в свой адрес, кивая и совершенно не отбрыкиваясь, и мне было жутко неловко и стыдно, так как помимо меня крепко досталось еще и Стиву с Моникой. Особенно Монике.
Стив меня еще как-то выгораживал, рассказав про куртку с кошельком, которые остались у него, про огромный магазин, но Уайт был непреклонен. Орал минут пятнадцать, наверное.
– Коулман и Фостер, два шага вперед! – вдруг прогремело на весь коридор, и мы, обменявшись с ним быстрыми взглядами, выполнили указание, шагнув друг другу навстречу. – Я так понимаю, ваши «прекрасные» лица как-то связаны между собой.
Отведя друг от друга одинаково недобро прищуренные глаза, мы повернули головы в сторону Уайта.
Спалились. И теперь точно будет разбор полетов. Прощай, Стив. Похоже, я уже наотдыхался, и мне пора домой..
– Я.. – только я открыл рот, как договорить мне даже не дали, а из Уайта снова полезло все хорошее беспрерывным потоком, во время которого я лишь устало потирал глаза и теперь безо всяких опасений прикладывал холодную ладонь к горящей коже на синяке.
– Девушку, что ли, не поделили?! Или что вам можно делить в вашем-то возрасте? – без конца орал препод, а я лишь заторможенно кивнул в ответ, поскольку сказать, что мы разодрались после того, как он меня бесстыдно облапал за жопу, я постеснялся.
Стыдоба. Фостер же самодовольно фыркнул, все же сдержав смешок, и мне резко захотелось свернуть ему шею.
– Домой захотели?! Я не потерплю подобных вещей. Имейте уважение ко мне и к другим, да и, главное, к самим себе!
Нас отчитывали еще долго. Фостер пытался что-то вякать и иногда даже грубить в ответ, как в первый день на собрании, а я лишь низко опустил голову, молча снося вполне заслуженные упреки от человека, старшего по званию.
– Ладно, мистер Фостер, – выслушав ряд некоторых защитных доводов, мистер лаоши шумно выдохнул и все же уступил в словесной баталии своему студенту. – Но если еще хоть раз повторится, я лично доставлю вас обоих в аэропорт, и делайте дома, что хотите!
Уайт просто рвал и метал. Это страшный человек, оказывается, и лишний раз его злить мне что-то совсем не хотелось. И он еще, кажется, почему-то все же пока передумал ссылать нас домой.
Когда мы разобрались с этим вопросом, клятвенно обещая с хамлом не бить друг другу рожи и чуть ли не любить друг друга, началась новая неприятная для меня тема.
– И я не понимаю, почему некоторые из вас не посещают столовую? – услышав это, я широко распахнул глаза и с силой закусил губу.