Всеблагое электричество

Проклиная непогоду, я запрыгнул на соседнее здание, перебрался на другую сторону крыши и соскочил с нее на дом, где арендовал помещение адвокат графа. Под очередной раскат грома взломал прихваченной фомкой чердачную дверь и забрался в темное пыльное помещение. Прислушался — тишина, только изредка стучали срывавшиеся с прохудившегося потолка капли.
Тогда я оттянул затвор «Рот-Штейра» и проверил наличие патрона в патроннике, затем снял с предохранителя «Цербер» и вернул его в левый карман куртки; в правом лежала зажигательная граната. После этого, стараясь не топать, отыскал люк вниз и легко выломал его. Просто засунул расплющенный конец короткого ломика между косяком и крышкой, аккуратно навалился, и тотчас с тихим хрустом подался врезной замок. Никто ничего не услышал.
Спрыгивать не пришлось: к люку вела приколоченная к стене лесенка. Я спустился в глухой закуток верхнего этажа и осторожно выглянул в коридор. Дверь конторы оказалась оттуда как на ладони.
Взглянув на хронометр — на часах было без десяти четыре, я прислонился к стене и на всякий случай достал из кобуры «Рот-Штейр». Особой надежды на пунктуальность графа не было, но тот изрядно удивил меня, когда поднялся на этаж за пять минут до назначенного времени. Что характерно — поднялся в одиночестве, наблюдатели остались караулить внизу.
Дядя постучался в контору, адвокат без промедления запустил его внутрь и лаконично оповестил:
— Не появлялся еще.
Я тотчас выскочил из своего укрытия и, прежде чем успела захлопнуться дверь, ворвался в контору с пистолетом в руке.
— Без глупостей! — предупредил дядю и скомандовал: — Идите!
Мэтр Ласаль возмущенно надулся, но поднимать крик не стал и прошествовал в кабинет. А вот графу Косице сохранить невозмутимость не удалось; он уставился на меня, мрачно сверкнул глазами и потребовал объяснений:
— Что вы себе позволяете, молодой человек?!
— Идите! — повторил я. — Или вы собираетесь вести переговоры в приемной?
Дядя нахмурился, но упрямиться не стал и отправился вслед за адвокатом. В заставленном антикварной мебелью кабинете мэтра он сразу обернулся и выплеснул переполнявшее его раздражение:
— Что это за фокусы?!
Я молча подошел к окну и посмотрел на улицу. Наблюдатель по-прежнему находился у соседнего дома и не спускал глаз с черного хода.
— Это у вас фокусы, не у меня, — хмыкнул я, указав вниз.
Граф покраснел от возмущения, но присутствия духа не потерял и непринужденно передернул плечами:
— Простая мера предосторожности.
— Вот и у меня… мера предосторожности.
— О чем это вы, господа? — встрепенулся адвокат.
Дядя досадливо взглянул на него и попросил:
— Мэтр, оставьте нас.
— Но, граф…
— Это личный разговор!
Адвокат поджал губы и напомнил:
— Если вы не забыли, граф, я до сих пор нахожусь под прицелом!
— О нет! — улыбнулся я, убирая пистолет в кобуру. — Приношу извинения, господа, если мои действия напугали вас. Вы абсолютно свободны в своих действиях.
— Мэтр! — повторил граф Косице. — Это разговор с глазу на глаз.
— Тет-а-тет, — согласился я с родственником, присаживаясь на широкий подоконник.
Дядя фыркнул и опустился в хозяйское кресло.
— Ну? — поторопил он адвоката.
Мэтр пожал плечами и вышел в приемную, плотно притворив за собой дверь.
— О чем вы хотели поговорить? — спросил я, не желая тратить время на долгие осторожные расспросы.
Граф расстегнул принесенный с собой несессер, вытащил из него свернутые трубочкой бумаги и бросил их на стол.
— Мое распоряжение о передаче вам части семейного фонда, — сообщил он.
— Щедро! — безмерно удивился я. — Что вы хотите взамен?
— Во-первых, отзовите свой смехотворный иск, — потребовал дядя.
— Отзову сегодня же, — согласился я на это условие. — Но ведь это наименьшая из ваших проблем, не так ли? Полицейские горят желанием задать вам ряд неудобных вопросов, разве нет?
— С какой стати? — и бровью не повел дядя.
— По поводу налета на банк, — подсказал я.
— Доказать мою непричастность к этому прискорбному происшествию не составит труда.
 
— Полагаю, у них появились некие вещественные доказательства. Улики, если угодно.
— Улики? — негромко рассмеялся граф. — Бросьте! Сыщики не располагают ничем таким, что не могли подкинуть в мое разгромленное имение злоумышленники!
Я кивнул, начиная понимать, какую именно линию защиты избрал мой предусмотрительный родственник.
— И если уж об этом зашел разговор, — неприятно улыбнулся дядя, — где были в ночь налета на мое имение вы?
— На этот счет не беспокойтесь, у меня железное алиби, — спокойно ответил я. — И не стройте из себя невинность, ваше участие в этой афере давно уже для всех — секрет Полишинеля.
— Не считайте меня идиотом! — фыркнул граф Косице. — Наличие у вас чека красноречивей любых слов.
— Именно, — кивнул я. — Итак, какое второе условие?
— Сущий пустяк.
— Сущий пустяк? — Я спрыгнул с подоконника, взял со стола документы и начал просматривать их, заподозрив некий подвох, но нет — все подписи и печати оказались на своих местах, к формулировкам претензий также не возникло.
— И ради этого пустяка, — проворчал я, убирая бумаги в карман, — вы согласились пожертвовать двадцатью тысячами годового дохода?
— Заранее предупреждаю, — предупредил граф Косице, — если мы не придем к соглашению, я объявлю этот документ оформленным под угрозой насилия, и мэтр подтвердит мои слова.
— Ближе к делу! А лучше расскажите о шкатулке. Алюминиевой шкатулке с черной рунической молнией на крышке. Точнее — о ее содержимом.
— Просто чтобы не осталось недосказанности, — поморщился дядя, — извлечь выгоду из ее содержимого могу я и только я. Вам придется довольствоваться двадцатью тысячами годового дохода или побираться милостыней, когда я ославлю вас на весь свет как самозванца и мошенника.
Еще не так давно подобная угроза могла напрочь выбить меня из колеи, но сейчас я лишь презрительно хмыкнул и повторил вопрос:
— Что было в шкатулке?
Граф как-то странно глянул в ответ, потом достал бумажник и выложил на стол старый пожелтевший фотоснимок, неровно оборванный снизу.
— Смотрите сами, — разрешил он.
На снимке стройная дама в старомодном платье держала за руку светловолосую девчушку лет девяти-десяти на вид. Женщину с худощавым волевым лицом я узнал — это была графиня Косице, моя бабка. Девочка походила на нее как две капли.
Мама. Это мама.
Я посмотрел на оборот и долго вчитывался в посвящение: «Детка моя, Диана, помни: твое будущее — в твоих руках».
Внизу стояла лаконичная подпись: «Эмиль», дальше шел ряд непонятных чисел.
«Эмиль?!» — накатило вдруг внезапное озарение.
Тот самый Эмиль Ри, герцог Аравийский, родной брат императора Климента?!
Но к чему тогда обращение: «Детка моя»? И как у канцлера вообще оказалась эта фотография?
Вспомнились слова главаря налетчиков: «Из уважения к памяти Эмиля Ри», — и окончательно пошла кругом голова.
Граф Косице, который следил за мной с легкой полуулыбкой, с некоторой даже ленцой кивнул:
— С прискорбием признаю, что моя мама не всегда хранила верность папеньке. Диану она зачала от другого мужчины.
Дядя полагал, будто мне неизвестна личность этого «другого мужчины» — да мало ли в империи Эмилей! — и я его в этом заблуждении разуверять не стал. Спросил только:
— Как вы это узнали?
— Случайно подслушал разговор. Незадолго до гибели мамы этот господин внезапно посетил наше имение, — на лицо графа набежала тень, но он сразу взял себя в руки и продолжил: — Речь шла о Диане. Затевалось некое рискованное мероприятие, и возникла необходимость обеспечить ее будущее.
Я даже фыркнул от возмущения.
— Вы собираетесь присвоить мое наследство? Это даже не бесчестно, это просто за гранью добра и зла!
Граф только пожал плечами:
— Я ничего не присваиваю, я заключаю с вами сделку. И заметьте — беру весь риск на себя. Если отец моей сестрицы не принял необходимых мер, я вытяну пустышку, а вы получите двадцать тысяч годового дохода при любом раскладе!