Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Муравьев достал удостоверение. 
— Ко мне? 
— Именно. 
Прошли по длинному, пахнущему прогорклым жиром коридору, мимо сундуков и старых чемоданов, мимо корыт и велосипеда без колес, висящего на стене. 
Девушка толкнула дверь в комнату, совсем маленькую, метров двенадцать. В ней еле разместились две кровати, платяной шкаф и стол. Пол у окна был обшит жестью, на нем стояла печка, сделанная из оцинкованного бака. Венчал все это желтоватый абажур с кистями, низко висящий над круглым, покрытым вязаной скатертью столом. 
— Садитесь, — сказала Лена. 
Игорь оглядел комнату. Патефон на тумбочке, стопка пластинок, на стене фотографии Любови Орловой, Павла Кадочникова, Марка Бернеса и еще одна. Молодой мужчина с бачками и тонкими усиками нагловато смотрел на них большими миндалевидными глазами. 
— Милая Леночка, — начал Игорь, — я был в типографии, и там нам дали ваш адрес. 
— А зачем? — Хозяйка выдергивала из головы бумажные закрутки. 
— Леночка, — Игорь достал из кармана шрифт, — кому вы его давали? 
— Но ведь ничего страшного не случилось? — спросила девушка. — Правда? 
— Как сказать. Вы мне ответьте на вопрос. 
— У меня есть друг, ну жених, если вы хотите. Он артист в Москонцерте. 
— Это он? — Муравьев показал на фотографию. 
— Да. Ему шрифт нужен для нового спектакля. 
— Вы любите театр? 
— Обожаю. 
— Хотите стать актрисой? 
— Очень. Весной Олег устроит меня в театральную школу, он говорит, что у меня талант. 
— Охотно верю ему, — усмехнулся Муравьев. 
Девушка была прелестная. Синеглазая, с золотыми волосами, даже тусклый свет не мог затушевать красок молодости. 
— А как фамилия Олега? 
— Гостев. 
— Вы бывали у него дома? 
— Нет. Он приходит ко мне. 
— А где он живет? 
— Не знаю. Я у него паспорт не спрашивала. Я же женщина, товарищ милиционер, а не комендантский патруль. 
— Вы говорите, он ваш жених, и вдруг ничего о нем не знаете? 
— Товарищ милиционер, — Лена улыбнулась, — он же не хулиган и не жулик. Почему он вас заинтересовал? 
— Допустим, что так. Но шрифт, который вы ему передали, найден у человека, совершившего убийство. 
Лена начала медленно бледнеть, отчего глаза ее, казалось, стали еще больше. 
— Не может быть! 
— К сожалению, это так. Мы ни в чем не обвиняем вашего друга. Но, сами понимаете, время военное. 
— Но я... 
— Как нам его найти, Лена? — твердо спросил Игорь. 
— Он мне сказал, что разошелся с женой, актрисой. Истеричкой и дурой, но вынужден пока жить с ней в одной квартире. Он мне оставил телефон своего друга. 
— Номер? 
— Ж-2-45-48. Соломон Ильич. 
— Леночка, когда вы договорились встретиться с ним? 
— Он просил еще несколько литер, я обещала позвонить. 
— Вы поедете с нами. 
— Вы меня арестовали? — В голосе девушки послышался ужас. 
— Нет, пока пригласили в милицию. 
— А как же работа? 
— Вас подменят. Мы, если вы не возражаете, захватим с собой фотографию вашего жениха. 
  
Белов
 
Кочан сидел посреди комнаты, мрачной и длинной, как пенал. На покрытой засаленным тряпьем кровати лежала стонущая старуха. 
— Ой, нет совести у вас, — подвывала она, — обижаете сироту... 
Оперативники обыскивали комнату, в углу застыли понятые: дворничиха и сосед из квартиры напротив. Он пришел прямо с улицы, и снег на валенках начал подтаивать, растекаясь по полу маленькими лужами. 
— Сироту не жалеете, — стонала старуха, — я немощная... Матка его на трудфронте... Папка от немецкой пули погиб... 
— Ты молчи лучше, Севостьянова. Молчи, — устало оборвал ее Кузин, — мамка его за спекуляцию сидит... А сынок твой, Витя Севостьянов, в сорок первом погиб в Зоологическом переулке, когда на третий этаж в пустую квартиру лез... Знатного ты домушника вырастила, Севостьянова. 
— Тебе бы оговорить старуху немощную... 
Белов смотрел на Толика Севостьянова. Перед ним сидел не Кочан, а обыкновенный мальчишка, шмыгающий носом, нервно облизывающий губы. Руки у него были покрыты цыпками, как у пацанов, играющих в снежки. 
 
Сергей глядел на него и думал о том, сколько таких Толиков Севостьяновых выбросила на улицы война. И как долго придется ему и его товарищам переделывать этих пацанов, рано узнавших вкус табака и водки, полюбивших легкие, лихие деньги. 
— Слышь, Толик, — сказал Кузин, — где товар? 
— Нету у меня ничего, — буркнул Кочан, — нету как есть. 
— Вы на чердак сходите, — сказал мужчина-понятой, — он туда что-то часто лазает. 
— Сука, — выдавил Толик. 
— Ты меня не сучи, сопляк, и глазами не зыркай, я всю жизнь у станка, а ты, как и твой папаша распрекрасный, на краденое живешь. 
— Сам покажешь? — спросил Кузин. 
— Ищи, начальник, тебе казна за это платит. 
— Дурак ты, Толик, — беззлобно ответил Кузин. — В блатного играешь. Фасон давишь. Вспомнишь еще мои разговоры когда-нибудь. Никакой ты не блатной, а так — пена. 
Минут через десять оперативники принесли в комнату несколько бумажных упаковок папирос, ящик водки и пол-ящика шоколада. 
— Да у него целый гастроном, — ахнула завистливо дворничиха. 
Милиционер, писавший протокол обыска, начал пересчитывать бутылки, пачки папирос, шоколад. Книжки со стихами нашли за иконой, их было пять штук. 
— Где деньги, Севостьянов? 
Парень молчал, глядя куда-то поверх головы Белова. 
— Так, гражданка Севостьянова, — сказал Кузин, — вставайте. 
— Зачем? — спросила внезапно старуха хрипло и резко. 
И Белову показалось, что говорит кто-то вновь пришедший, так непохожи были голос и интонация на скорбный старушечий плач. 
— Кровать обыщем. 
— Я хворая, нет у вас такого права. 
— Есть, Севостьянова, есть. — Кузин подошел к кровати. 
— Я встать не могу. 
— Ты мне лапшу на уши не вешай, Севостьянова, хворая. А кто вчера водкой торговал, не ты? — В голосе Кузина зазвенели резкие нотки. 
— Вчера не сегодня, начальник. 
— Не встанешь — поднимем. 
Старуха вылезла из-под одеяла и, на удивление Белова, оказалась в стеганых ватных брюках и толстом свитере. 
— Бери, гад. — Она плюнула и отошла в угол. 
— Так-то оно лучше. 
Кузин подошел к кровати, скинул одеяло, поднял второе, лежащее на матрасе. Под ним были деньги. 
— Ты что, Севостьянова, думаешь, это все? Сейчас мы выйдем, а наши девушки тебя обыщут. Не зря ты ватные штаны натянула. Пошли, Белов. 
Милиционеры вывели Кочана, в комнату вошли две девушки с сержантскими погонами. За дверью слышалась возня, хриплый голос Севостьяновой, потом все стихло. 
— Порядок, товарищ капитан, — выглянула на площадку девушка-сержант. — Заходите. 
Старуха сидела в углу, закутавшись в тулуп. На столе лежали кольца, часы и деньги. 
Севостьянова глядела на вошедших тяжело и ненавидяще. 
— Ты, Севостьянова, — задохнулся от гнева Кузин, — сына своего вором сделала, невестку и внука. Люди на фронте кровь проливают, а ты жиреешь здесь на горе человеческом. Ты паук кровяной. Моя бы воля... 
— Бодливой корове бог рогов не дал, — спокойно и зло ответила старуха. — На мне нет ничего. А деньги и цацки внучек принес. 
Кочан, стоявший у дверей, вздрогнул, будто его ударили плетью. 
— Ты чего, бабка! Ты же мне срок лишний лепишь. 
— А ты, Толик, привыкай. У вас блатной закон — человек человеку волк. — Кузин достал папиросу и закурил. 
  
Данилов
 
— Значит, вас зовут Леной и вы хотите быть актрисой? — Данилов грел пальцы на стакане с чаем. — Вы пейте чай, правда, он не очень сладкий, но все же с сахаром. 
Девушка смотрела на него просто и ясно. Она совершенно не терялась в этом служебном кабинете, чувствуя себя здесь естественно и просто. Сделала маленький глоток, подула. 
 
— Горячий.