Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— После холода хорошо. Вы мне расскажите про Олега, Лена. Где познакомились, где бывали, как зашел разговор о шрифте? 
— Неужели это так важно? 
— Очень. Вы комсомолка, сейчас война, сами должны понимать, что просто так вас сюда к нам не пригласили бы. 
— А как мне называть вас? — поинтересовалась девушка. 
— Иван Александрович. 
— Я познакомилась с Олегом летом. В ЦПКиО [31]. Там в летнем театре для красноармейцев концерт был, я туда попала. Олег сидел на соседнем кресле. Я еще подумала — молодой, здоровый, а не в армии. Потом у меня каблук на босоножке сломался. А он подошел, сказал, посиди, мол, здесь, и убежал. Пришел — каблук на месте. Потом он сказал мне, что артист и режиссер, пригласил в гости к своему товарищу. 
— Где живет товарищ и как его зовут? 
— На Сивцевом Вражке, зовут Славой. У него чудесные пластинки и патефон заграничный. Мы пили у него чай, разговаривали о театре. 
— Вы бывали у этого Славы? 
— Да, несколько раз. 
— Значит, адрес помните? 
— Сивцев Вражек, дом три, квартира один. 
Муравьев, сидевший в углу, встал и вышел в другую комнату. 
— Вы часто встречались? 
— По-разному. Олег много ездил в составе фронтовых бригад. 
Вошел Муравьев, положил перед Даниловым бумажку. Иван Александрович прочитал: 
 
«Гостев Олег Борисович в Москве не прописан. В кадрах Москонцерта не значится. В Сивцевом Вражке, 3, квартира 1, проживает Шумов Вячеслав Андреевич. Через час его доставят сюда». 
 
Данилов прочитал еще раз, положил записку в папку. 
— Кого из друзей Гостева вы знаете? 
— Только Славу и телефонное знакомство с Соломоном Ильичом. 
— Гостев приносил вам продукты? 
Лена покраснела, помолчала, собираясь с мыслями, и ответила не очень уверенно. 
— Приносил... Конфеты... Шоколад... Вино... Недавно несколько банок консервов. Он получаст все это за концерты. 
— Пусть так, пусть так. Да вы пейте чай, он, наверное, совсем остыл, — улыбнулся Данилов. 
Он смотрел на эту славную девушку и думал о том, сколько раз она смотрела кинофильмы «Цирк», «Машенька», «Горячие денечки». Как ей хотелось стать такой же, как Любовь Орлова и Окуневская. Наверное, она ходила в самодеятельность. 
— Кстати, Лена, вы участвовали в самодеятельности? 
— Вы знаете, Иван Александрович, я даже училась в драмстудии театра. 
— Это, кажется, на площади Журавлева? 
— Да. Потом война, эвакуация. Мне предложили уехать, но я пошла на трудфронт. Сейчас работать надо. 
— Это вы правы. Только если у вас талант, вы могли бы много пользы принести. 
— У нас в типографии есть группа девчат, мы организовали концертную бригаду. В свободное время ездим по госпиталям, выступаем перед ранеными. 
— Подождите, я вам горячего чаю подолью. Лена, когда Гостев попросил вас принести шрифт? 
— Месяц назад, до Нового года. Я не придала этому значения. Потом он опять завел этот разговор и сказал, какие именно литеры ему нужны. 
— А для чего, он говорил? 
— Сказал, что приехал Охлопков, организует новый театр. Особый фронтовой театр. Им надо напечатать программы, а литер некоторых нет. 
— А печатная машина? 
— Он сказал, что в театре есть «Бостонка». 
— Гостев обещал устроить вас в театр? 
— Да. 
— Лена, вы должны нам помочь. Позвоните Соломону Ильичу и попросите Гостева встретить вас завтра, скажите, что все готово. 
— Хорошо. 
  
Никитин
 
Ничего нет хуже, чем ждать да догонять. Люди делом занимаются, а здесь сиди, карауль телефон да этого Соломона. 
Никитин сидел на диване. На голове обручи наушников. Тоненький проводок шел к телефонному аппарату. Телефон висел в коридоре на стене. 
Хозяин дома, Соломон Ильич Коган, оказался портным. Лет ему было под семьдесят, поэтому к приходу оперативников он отнесся философски. 
— Я в вашем МУРе знал одного человека, он допрашивал меня еще при нэпе. Занятный был мужчина. 
— А вы, папаша, — прищурившись, спросил Никитин, — и тогда с блатными дело имели? 
 
— Я, молодой человек, имел дело со всякими. Я закройщик, а хорошо одетыми хотят быть все: и директора трестов, и актеры, и, как вы выражаетесь, блатные. 
— У вас, папаша, нет правового самосознания. 
— Чего нет, того нет, молодой человек. Зато есть руки. 
— Я в Туле тоже одного рукастого знал, так ему тридцатку нарисовать раз плюнуть. 
— Каждый знает тех, кого знает, — таинственно и непонятно сказал хозяин и пошел в комнату кроить. 
В квартире томились еще два оперативника и парень из отдела оперативной техники. Про Гостева хозяин сказал, что это очень милый человек, артист Москонцерта. Шил у него пальто, а потом попросил разрешения дать его телефон девушке Лене. 
— У него кошмарная личная драма, — пояснил хозяин, — жена истеричка. 
Соломон Ильич, что-то напевая, кроил. Оперативники томились, техник занялся делом, начал чинить электрический утюг, а Никитин рассматривал старые журналы мод. 
До чего же хороши там были костюмчики. Брючки фокстрот, пиджаки с широкими плечами и спортивной кокеткой. 
Надеть бы такой габардиновый светло-песочный костюм да пройтись по Туле. Смотрите, каким вернулся в родной город Колька Никитин. 
Время шло. Телефон звонил редко. Хозяин говорил с племянницей, потом позвонила Лена и назначила Гостеву свидание утром у проходной. Долго Соломон Ильич говорил с каким-то капризным заказчиком. 
Положив трубку, хозяин хитренько посмотрел на Никитина и сказал: 
— Вот что, молодые люди. У меня есть картошка и лярд. Мы сейчас все это поджарим и поедим. А то вы с голоду умрете. И чаю попьем. Пошли на кухню. 
  
Белов
 
— Ну, Толик, — сказал Кузин, — как дальше жить будем? 
Они сидели в кабинете Кузина, электричество горело вполнакала, поэтому капитан зажег керосиновую лампу-трехлинейку. Кочан молчал, шмыгал носом, вздыхал. Предательство бабки здорово подломило его. Возможно, именно сейчас он задумался над словами Кузина. Белов не вмешивался пока. Пять минут назад ему привезли фотографию Олега Гостева. 
— Так что, Толик? 
— Торговал я, конечно, — шмыгнул носом Кочан, — так жизнь такая. 
— Что ты про жизнь-то знаешь? — Кузин встал, по стенам метнулась его сломанная тень. — Люди ее, эту жизнь, на фронте защищают, а ты? Наш, советский пацан, своих сограждан обираешь. Как это понимать, Толик? 
— Да я разве... Я что... Боюсь я его... И все пацаны боятся... 
Белов положил перед Толиком фотографию убитого. И по тому, как задрожали руки задержанного, как заходило, задергалось лицо, Сергей понял — знает. 
— Знаешь? — резко спросил Белов. 
— А кто его? Артист? 
Белов протянул фотографию Гостева. 
— Этот? 
— Он... Женька Артист... Это он Витька? Ну, ему не жить... 
— Кто такой Витек? 
— Кличка у него Царевич. Не московский он. Из Салтыковки. Он от деловых к Артисту приезжал. 
— Фамилия Артиста? 
— Не знаю. 
— Где живет? 
— Не знаю. Он ко мне сам приходил. Говорил, где товар взять, деньги забирал. 
— Твои дружки его знают? 
— Видели. 
— Они тоже работают на него? 
— Через меня. 
— Когда должен прийти Артист? 
— Не знаю. 
— Выйди, Толик, в коридор. 
— Ну вот что, Евгений Иванович, — сказал Белов голосом, не терпящим возражения, — раз я старший, то мое решение такое. На квартире Кочана сажаем засаду. С утра сориентируй всех. Покажи карточку Артиста. 
  
Данилов
 
Вячеслав Андреевич теребил руками шапку. 
 
— Да вы успокойтесь, чего волнуетесь, — улыбнулся Данилов. 
— А вас в МУР вызывали? — внезапно спросил Шумов. 
Вопрос был настолько неожиданный, что Иван Александрович на секунду растерялся даже. Потом, представив себе ситуацию, расхохотался. Шумов тоже улыбнулся, но грустновато.