Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Данилов еще раз взглянул на нее. Бедная, она, наверное, и не думает, что, не будь ее, ехал бы лейтенант Ивановский в свой Хабаровск. Пора начинать. 
— Вы очень устали? — задал первый вопрос Иван Александрович. 
— Да, — Алла ответила тихо, одними губами. 
— Я вас попрошу, подержитесь еще немного, ваши показания для следствия крайне важны. Ведь вы тоже хотите, чтобы мы поскорее нашли преступников. 
— Да. — И на этот раз тверже. 
— Вы, наверное, голодны. Впрочем, чего я спрашиваю, мы же оба ничего не ели. — Данилов взглянул на часы: — Врачи нам этого не простят. Подождите, я сейчас. 
Иван Александрович зашел в соседнюю комнату. За столом покойного Ивана Шарапова сидел новый помуполномоченного Сережа Белов. И снова у Данилова защемило сердце, как будто с того далекого сентябрьского дня прошло всего несколько дней. Белов встал из-за стола, аккуратно оправил гимнастерку: 
— Слушаю, товарищ начальник. 
— Вот что, Сережа, попроси, чтобы мне принесли два стакана чая, и расстарайся, сообрази чего-нибудь поесть. 
— Я уже договорился, товарищ начальник, в столовой дадут в счет пайка. 
— Молодец, только побыстрее, пожалуйста. 
Они пили чай. Сережа расстарался, чай был ароматный и крепкий. Первая утренняя заварка, ее еще не успели разбавить в буфете. Они пили чай и ели хлеб с маслом. На этот завтрак, по скромным подсчетам Данилова, пошло два командирских доппайка. Девушка ела с аппетитом, что тоже поразило Ивана Александровича, но потом он понял, что это молодость берет свое, в любой ситуации. 
— Я прочитал, Алла, то, что вы написали. — Иван Александрович отставил стакан с недопитым чаем. — Может быть, еще хотите покушать? 
— Нет, спасибо. 
Алла заметно повеселела, и это обстоятельство обрадовало Данилова. 
— Так я прочитал, — продолжал он, — понимаете, вы написали много интересного, но, к сожалению, кое-что придется уточнить. 
— Я готова. 
— Вот и хорошо. Скажите, Алла, я все насчет этих серег. Вы не могли бы их, ну, нарисовать, что ли? 
— Попробую. 
— Вот вам карандаш и бумага. 
Через несколько минут рисунок был готов. 
— Так, — сказал Данилов, — значит, это сапфир. Кажется, синий? 
— Знаете, такого глубокого синего цвета, а вокруг бриллианты небольшие, но Мария Дмитриевна говорила мне, что они очень старой работы, поэтому дорого ценятся. Они в их семье передаются женам сыновей. 
— Ах вот как! Значит, эти серьги — талисман вроде. 
— Скорее, семейная реликвия. 
— А сколько могла стоить эта реликвия, не знаете? 
Алла посмотрела на Данилова с недоумением. 
— Я понимаю, — сказал Иван Александрович твердо, — многие вопросы покажутся вам не совсем тактичными. Но прошу понять меня, наша профессия такая. Мы, как врачи-невропатологи, безжалостно врываемся в человеческие души. Так что потерпите. Кстати, вы говорили, что серьги лежали в шкатулке? 
— Да. 
— А что там еще было? 
— Я не знаю. Нет, впрочем, погодите. Мне Сережа как-то показывал, там был Наполеон. 
— Простите, кто? 
— Да, Наполеон, — взволнованно сказала девушка, — печать такая. Наполеон в треуголке, руки скрестил на груди, и ниже кружок, на нем инициалы выгравированы. Печать. Сережа рассказывал, что в 1812 году, когда французы бежали из Москвы, ее забыли, а его прапрадед ее нашел. Мне ее Сергей показывал. 
— А из чего сделан этот Наполеон? 
— Сережа говорил — из серебра. 
— Нарисовать сумеете? 
— Нет, что вы. 
— Ну тогда размер приблизительный на бумаге отложите. 
— Как отложить? 
— Проставьте... Понятно, — Данилов взглянул на бумагу, — сантиметров десять приблизительно. 
— Приблизительно. 
— Теперь вот о чем расскажите. Вы жили рядом с Ивановскими, считались у ник в доме почти родной. Правильно я говорю? 
— Да. 
— Так вот, не заметили ли вы чего-нибудь необычного в поведении Дмитрия Максимовича за последнее время? 
— Нет, ничего особенного. 
— Тогда постарайтесь вспомнить другое: перед отъездом Дмитрия Максимовича из Москвы в ноябре вы там не встречали посторонних? 
— Видите ли... — Алла замолчала и ответила, подумав: — Дмитрий Максимович никуда не уезжал. В ноябре заболела Мария Дмитриевна, и я ухаживала за ней. 
 
— Как — никуда не уезжал? — удивился Данилов. — А вы ничего не путаете? 
— Да точно, Иван Александрович, я говорю правду! — Голос Аллы сорвался от волнения. 
— Да вы успокойтесь, я вам верю, тут неразбериха одна получилась. Вы уж помогите нам выяснить. 
— Числа пятнадцатого ноября, — медленно, видимо стараясь ничего не упустить, начала рассказывать Алла, — да, по-моему, пятнадцатого, Дмитрий Максимович и его помощник Георгий Васильевич... 
— Попов? 
— Да, Попов, привезли домой тяжелый ящик. Привезли втроем. 
— А кто третий? 
— Шофер, я еще удивилась: шофер, а очки у него выпуклые, как у очень близоруких людей. Так вот, они принесли тяжелый ящик. Потом шофер уехал, а Дмитрий Максимович сказал, что у них сломалась машина и надо ждать инкассаторов. 
— Как я понял, инкассаторы должны были подъехать прямо к дому? 
— Да, но что-то случилось, я уж не знаю что, и инкассаторы приехали только через неделю. Все это время Дмитрий Максимович и Попов дежурили в комнате, где стоял ящик, по очереди. У них даже наганы были. 
— А когда приехали инкассаторы? 
— Дмитрий Максимович все время звонил по телефону, а машины не было. Наконец он сказал, что поговорит с замнаркома внутренних дел, которого знал лично. 
— Он позвонил ему? 
— Да. 
— И что дальше? 
— Той же ночью приехала машина и люди в форме. А с ними какой-то начальник из Ювелирторга, они вскрыли ящик, составили акт, а ценности положили в зеленые мешки. С ними уехал Попов, а Дмитрий Максимович остался, у него грипп начался сильный. 
— Понятно. Алла, вспомните: а больше никто не заходил к Ивановскому? 
— По-моему, нет. 
— Ну вот мы и уточнили. Спасибо вам. 
— Я могу идти? 
— Конечно. Я попрошу, чтобы вас проводили. 
Данилов встал, пожал девушке руку. Странно, выходит, что Ивановский никуда не уезжал из Москвы. Вот теперь вообще все становится непонятным. 
Иван Александрович сел на стул рядом с сейфом, прислонясь виском к его холодному боку. Делать ничего не хотелось. Даже думать было противно, а сама мысль, что сейчас придется идти осматривать привезенную с КПП машину, показалась невероятной и отвратительной. Эх, поехать бы сейчас в пивную на Брестской. Стать в уголке за высоким столиком, пива выпить холодного... А потом домой спать. Открыть окно, с прудов потянуло бы запахом плесени и свежести, и сон бы пришел невесомый и тихий, как елочная вата... 
Узор сейфа больно давил висок, но Данилов не замечал этого: он спал. 
— Иван Александрович, — слышал он голос Белова, — товарищ начальник... 
— Чего тебе? — спросил Данилов, не раскрывая глаз. — Никакого уважения к старости. 
— Товарищ начальник, — голос Белова все еще доносился словно из-за закрытого окна. — Алла вспомнила, кто приходил к Ивановскому... 
«В дополнение к моим показаниям хочу сообщить, что в конце ноября 1941 года или в первых числах декабря к Ивановскому заходил тот самый шофер. Я узнала его по очкам. Пробыл он в квартире недолго. Больше я его не видела». 
Данилов еще раз перечитал протокол допроса. Ну вот, кое-что есть. Теперь нужно установить шофера. Возможно, что он связан с убийством. Вполне возможно. Уж больно много совпадений. 
Он позвонил Полесову. Трубку никто не поднял. Значит, Степан еще не приехал. Данилов позвонил дежурному и попросил сведения обо всех разбойных нападениях и грабежах за последние шесть месяцев. 
 
— Это сейчас распоряжусь, — ответил дежурный, — все абсолютно? 
Данилов помолчал, а потом добавил: 
— Нет, только группы. А также все сведения об использовании наганов. Кроме того, запроси отряды ВОХРа, не случилось ли у них чего за это время.