Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Сделаем. 
А теперь надо пройтись. Просто выйти из управления и пойти по улице. На ходу думается легко. Данилов запер кабинет. В коридоре было пусто. Он прошел полпути до лестничной площадки, услышал, что в его комнате зазвонил телефон. Данилов опять открыл дверь, надеясь, что звонок случайный и телефон замолчит. Но, видимо, на том конце провода сидел человек настырный, и аппарат звонил натужно и длинно. 
— Данилов! 
Это звонил Полесов. 
Иван Александрович приехал в отделение через двадцать минут. В дежурке сидел щуплый белобрысый человек и вертел в руках очки с выпуклыми стеклами. Данилов даже не удивился. Он просто ожидал этого, знал, что заявил о пропаже машины именно тот самый шофер в очках с выпуклыми стеклами. 
Допрос он начал сразу, в отделении. 
— Ваша фамилия, имя, отчество? 
— Червяков Валентин Иванович. 
— Год рождения? 
— Мне двадцать восемь лет. 
— Место работы? 
— Я механик первого автохозяйства. 
— Почему же в вашем заявлении написано, что вы шофер? 
— Это временно, почти все водители на фронте, я из-за близорукости от службы в армии освобожден, поэтому с сентября прошлого года работаю водителем. 
— С таким зрением? 
— Что поделаешь, товарищ следователь, война. 
Данилов встал из-за стола, прошелся по комнате. 
Червяков сидел спокойно, прищуренные глаза смотрели куда-то мимо, словно видели такое, что никто другой увидеть не мог. 
— Номер вашей машины МО-26-06? 
— Да, а что, она найдена? 
— Пока спрашиваю я. 
— Извините. 
Голос ровный. Спокойный очень голос, слишком даже. Данилов достал папиросу и начал разминать табак. Делал он это нарочно медленно, специально затягивая паузу. Червяков продолжал молчать, все так же бесстрастно глядя прямо перед собой. Казалось, что именно на стене кабинета проецируется что-то видимое только ему — ему и никому больше — и что это и есть для него сейчас самое главное и интересное. 
— Вы знакомы с Ивановским? — внезапно резко спросил Данилов. 
— Да. 
— В каких вы отношениях? 
— Я не понимаю вопроса. 
— Как часто вы с ним виделись и в какой обстановке? 
— Виделся с ним в конце сорок первого... 
— Точнее. 
— В ноябре. В конце ноября. Мы ящик с ценностями возили, а у меня машина сломалась. Ну вот и пришлось... 
— Что пришлось? 
— Ящик к Дмитрию Максимовичу тащить. 
— А вы знали, что было в нем? 
— Конечно. 
— Что? 
— Ценности. Большие ценности. Мы их должны были отвезти на семидесятый километр Горьковского шоссе. 
— Почему именно туда? 
— Там было какое-то учреждение, которое их принимало и отправляло в глубокий тыл. 
— А откуда вы узнали о ценностях? 
— Интересно, — Червяков поправил очки, — очень интересно! Да вы, видимо, считаете меня человеком, которому ничего нельзя доверить? Так я должен понимать ваш вопрос? 
— Гражданин Червяков, здесь спрашиваю я. 
— Это почему же? Вы, собственно, кто такой? Вы меня пригласили, а мое право отвечать вам или нет. 
— Логично, но неразумно. Я начальник отделения по борьбе с бандитизмом Московского уголовного розыска. Фамилия моя Данилов. Зовут Иван Александрович. Вам этого достаточно? 
— Вполне, только прошу документы показать. 
Данилов усмехнулся, вынул удостоверение. Он смотрел, как Червяков читает его, близко поднеся к глазам, и еще раз удивился, как такому человеку можно доверять машину. 
— Все в порядке, — Червяков протянул обратно удостоверение. — Теперь спрашивайте. 
— Мы остановились на том, что вам поручили помочь Ивановскому вывезти ценный груз. 
— Да. Меня вызвали в нашу спецчасть, объяснили всю важность задания и даже выдали наган. 
— Что случилось потом? 
— Машину мне дали старую, я сразу же написал об этом докладную записку. 
— Почему же вам дали плохую машину? 
— Теперь уже сказать трудно. 
— И что дальше? 
— Машина сломалась у Колхозной площади. Мы ее бросили и отнесли ящик в дом к Ивановскому. 
— Вы помните этот ящик? 
— Очень хорошо. Он большой, деревянный, сверху обитый тонким железом, по бокам две ручки. 
 
— Какого он цвета? 
— Вот этого не помню. 
— Понятно. Что было потом? 
— Мы отнесли ящик, и я ушел к машине. 
— Больше вы не были у Ивановского? 
— Был. 
— Когда? 
— В декабре. 
— Зачем? 
— В машине Дмитрий Максимович оставил чемоданчик с бельем. Я его обнаружил в гараже на следующий день. Но отнести не мог. Меня срочно направили в Балашиху в ремонтные мастерские чинить разбитые на фронте машины. В декабре я вернулся и пошел к Ивановскому. Я очень удивился, застав его дома. А еще больше удивился, увидев в прихожей тот самый ящик. Тогда я понял, что Ивановский просто жулик. Я долго не решался сообщить о нем. Потом опять уехал в Балашиху. Приехал в апреле и решил пойти в Ювелирторг, в их промкомбинат, и сообщить. 
Червяков снял очки, помолчал. 
— В промкомбинате я передал заявление начальнику охраны, фамилия у него странная, подождите, — Червяков достал пухлую записную книжку, близоруко поднес ее к глазам. — А, вот, Шантрель. 
— А почему же вы к нам не пришли? 
Червяков надел очки и посмотрел на Данилова. За выпуклыми стеклами глаза казались огромными, особенно зрачки. 
— К вам я боялся. Я ведь лишенец. 
— Не понимаю. 
— Отец у меня арестован в тридцать восьмом. 
— Значит, боялся. 
— Значит, так. 
— А потом что? 
— Ночью вчера ко мне четверо военных пришли. Да, кстати, тот самый Шантрель запретил мне говорить об этом. Ну, пришли военные. 
— Какие? 
— Обыкновенные, в гимнастерках, сапогах, с наганами. Допросили меня. Документ показали, что они из охраны промкомбината. Потом сказали, что воспользуются моей машиной, их якобы сломалась. А моя во дворе стояла. Вот и все. Утром машины нет, я и заявил. 
— Побудь здесь, — Данилов вышел в соседнюю комнату. Полесов сидел у самой двери. 
— Слышал? 
— Слышал. 
— Езжай в промкомбинат. 
  
Полесов 
 
В кабинете директора промкомбината сидели двое. Пожилой человек в гимнастерке военизированной охраны и девушка в милицейской форме. Директор повертел в руках удостоверение Степана и, возвращая, спросил: 
— Вы к нам по поводу Ивановского или из-за этой кражи? 
— Какой кражи? 
— Да... 
— А вы, товарищ, из МУРа? — взволнованно спросила девушка. — Вы что же, нам не доверяете? 
— Кому это вам? — Степан присел на стул. 
— Нашему отделению. Я следователь Анохина. Я думаю, что эту кражу мы сами размотаем. 
И это «размотаем» так не вязалось с ее аккуратной гимнастеркой, пушком на щеках и маленькими карими глазами, что Степан невольно улыбнулся: 
— Вы уж объясните мне все по порядку. Ладно? 
— Дело простое. Очень простое, — горячо заговорила Анохина. — Вчера вечером пропало со склада четыре комплекта обмундирования. У нас есть предположение, что они похищены для продажи. 
— Вы, наверное, подозреваете кого-нибудь? — Степан опять усмехнулся. 
— Конечно, и усмешки ваши неуместны, товарищ... 
— Полесов. 
— Товарищ Полесов, — закончила Анохина. 
— Вы не обижайтесь только, договорились? — примирительно сказал Степан. — Здесь все немножко сложнее. У нас есть мнение, что эти два дела тесно между собой связаны. Правда, пока это предположение. Вы расскажите, что случилось. 
— Такое, значит, дело, товарищ уполномоченный, — откашлявшись, начал рассказ пожилой человек в вохровской форме. — Я начальник военизированной охраны промкомбината. Вчера кто-то взломал окно каптерки и похитил четыре комплекта обмундирования. Гимнастерки и шаровары. Между прочим, диагоналевые. Шерстяные, значит. Мы их перед самой войной получали. Так они без дела лежали до срока. 
 
— А почему без дела? — поинтересовался Полесов.