Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— С тобой прямо страшно становится, Иван, — усмехнулся начальник, — ты мысли читаешь.
— Так работаем вместе сколько. 
— Откуда у Ивановского-старшего драгоценности? 
— Он ювелир, очень известный. Крупнейший специалист, так сказать, художник своего дела. 
— Но ведь не из-за сережек к нему пришли. Сколько они, кстати, могут стоить? 
— Об этом поговорю сегодня днем со специалистами. 
— Надо узнать, зачем они приходили. 
В дверях бесшумно появился Осетров. 
— Товарищ начальник, там Муравьев товарища Данилова спрашивает. 
— Давай зови его, — приказал начальник. 
Игорь вытянулся на пороге. Данилов с удовлетворением оглядел его ладную фигуру, туго затянутую портупеей. Игорь последнее время ходил в форме. Гимнастерка сидела на нем, как влитая, орден Красной Звезды, полученный за декабрьские бои под Москвой, красиво выделялся на сером коверкоте. 
«Он поэтому и носит форму, — мысленно улыбнулся Иван Александрович, из-за ордена». И пока Игорь произносил уставные слова приветствия, Данилов подумал о том, как все же война взрослит людей. Прошло всего ничего, а Муравьев стал уже вполне зрелым человеком и умным оперативником. 
Игорь подошел к столу, сел в кресло. Даже по тому, как он держался в этом кабинете, вызов в который мог не всегда приятно кончиться для любого работника МУРа, чувствовалось, что Муравьев знает цену своим словам и уж если решил чего, то мнение свое будет отстаивать до конца. 
— Сегодня утром я посетил директора производственного комбината Ювелирторга. 
— Посетил, — Данилов засмеялся, — ну, Муравьев. Посетил, считайте, вытащил человека утром из постели. Сработано оперативно, но не совсем вежливо. 
Игорь развел руками. 
— Ничего, — сказал начальник, — продолжай, Муравьев. 
— Ивановский, — Игорь достал блокнот, — характеризуется с самой лучшей стороны. Старый большевик-подпольщик. В его мастерской резали шрифт для искровских типографий. Участник октябрьских боев в Москве, воевал в гражданскую, но был отозван для работы по специальности в Гохран. В двадцатые годы выезжал в качестве эксперта за границу при продаже наших драгоценностей. Активно участвовал в разоблачении группы Шелехес-Пожамчи [6]. 
— Так ты, Иван, его должен знать, — перебил Игоря начальник МУРа, — ты же этим делом занимался. 
— Нет, — Данилов покачал головой, — я тогда ездил арестовывать двух барыг — чисто техническая работа. Молодой был еще, наверное, младше Игоря. 
— Ага, — начальник достал спички, — а я кое-что помню. Ну, давай дальше. 
— Ивановский, — так же ровно и бесстрастно продолжал Муравьев, — награжден орденом «Знак Почета», имеет благодарности и грамоты ВЦИК и Совнаркома. В октябре 1941 года к нему в мастерскую поступило много ценностей, камней и золота от эвакуированных предприятий Ювелирторга Белоруссии и Украины. 
— Так, вот это уже кое-что, — начальник застучал пальцами по крышке стола. — Кое-что. Зачем они поступили? 
— Для сортировки, оценки и реставрации. 
— На какую сумму? 
— Приблизительно на три миллиона рублей. 
— Что дальше? 
— Когда началась ноябрьская неразбериха, Ивановский и его помощник Попов сложили ценности в специальный ящик, опечатали его и вывезли из Москвы. В дороге Попов умер от воспаления легких... 
— Подожди, Игорь, — сказал Данилов, — не части. Ты выяснил, как вывозили ценности? Я имею в виду, был ли ящик с ними дома у Ивановского? 
— Да, почти неделю убитый прятал ценности в подвале дома. 
— А почему он не сдал их в банк? 
— Тогда, в период эвакуации, поступило распоряжение работникам Ювелирторга самостоятельно вывезти ценности. 
— Распоряжение, прямо скажем, дурацкое, но делаем поправку на тот период, стремительный и бестолковый, — сказал с иронией начальник. — Вот теперь кое-что проясняется. 
— Как вывозились ценности из Москвы? — снова спросил Данилов. 
— Ночью, на машине, с инкассаторской охраной. 
— Все довезли? 
— Точно сдано по акту, копия у меня. 
— Мне кажется, товарищи, — начальник встал из-за стола, прошелся по кабинету, — кто-то знал, что ценности Ивановский увез домой. Знал, что увез, но не знал, что сдал государству. Вернее, не поверил. Психологически не мог обосновать. Думал, мол, ювелир, известный мастер, а здесь такие деньги сами в руки плывут. Мне кажется, что навел этот «некто». Муравьев, поезжайте в кадры Ювелирторга, возьмите личные дела всех, кто сталкивался с Ивановским по работе... 
 
А в город пришло утро. И было оно светлым и радостным. Но никто не заметил его прихода, потому что заботы этих людей всегда одинаковы, в любое время года и любое время суток. Постепенно прохладный ветерок вытянул из кабинета слоистые клубы дыма, и все трое почувствовали, как они устали, но их работа только начиналась, и никто не знал, сколько продлится она, сколько листов ляжет в папку с надписью: «Дело об убийстве гр-на Ивановского Д. М....». 
Звонок телефона возвестил о начале нового дня. Начальник снял трубку. После первых же слов невидимого собеседника он внимательно поглядел на Данилова. 
— Так, — говорил он кому-то, — понятно... Во сколько?.. Понятно. Так... Спасибо. 
Он положил трубку, повернулся к Данилову: 
— Это для тебя, Иван, из Московского управления госбезопасности. Королев звонил. Машина с похожим номером была в пять утра на Минском шоссе остановлена бойцами КПП, пассажиры оказали сопротивление. В общем, один убит, двое бежали, пошли кого-нибудь из своих на место. Но главное связи. Нам нужно отработать все связи Ивановского. Кстати, машина записана за первым автохозяйством Моссовета.
В коридоре Данилов встретил Полесова. 
— Ты куда, Степа? 
— За шофером, Иван Александрович. 
— За каким? 
— В шестнадцатое отделение поступило заявление от Червякова Валентина Ивановича, что вечером у него угнали машину ГАЗ номер МО-26-06. 
— Угнали вечером, а когда заявил? 
— Утром. 
— Привези его ко мне. 
— Есть. 
Понемногу дело начинало проясняться. В том, что машину у Червякова никто не угонял, он ни на минуту не сомневался, уж больно белыми нитками шито алиби: угнали вечером, а заявил утром. И, уже сидя в кабинете, Иван Александрович порадовался работе своих ребят. Пока все шло четко, без осечек, но вот что будет потом — неизвестно. 
В его комнате хозяйничало утро. На подоконнике сидел воробей и, наклонив голову, смотрел на Данилова круглым любопытным глазом, словно спрашивал: ну как, чего нового, уважаемый Иван Александрович? 
— Ничего нового, брат, — сказал Данилов воробью, — ничем тебя порадовать пока не могу. Ты залетай через месячишко... 
Зазвонил телефон, его хриплый звон спугнул птицу. 
— Данилов. 
— Иван Александрович, звонили из НТО, все точно, стреляли один раз из ТТ и три пули из нагана, причем, судя по рисунку нарезов, две выпущены из одного и того же револьвера. 
— Следовательно, один из нападавших убил лейтенанта, а другой его родителей? 
— Именно так. Теперь о дактилоскопии. Отпечатков очень много, но на шкатулке и шкафу идентичные отпечатки, проверяли по нашей картотеке. 
— Вот что, вы бы их отправили для идентификации в картотеку ГУМа [7] в наркомат. Чем черт не шутит, а вдруг там найдутся похожие «пальчики». 
— Отправили. 
— Только побыстрее. 
— Сделаем. 
Данилов положил трубку, достал из стола блокнот. Так что же мы имеем, уважаемый Иван Александрович? Пока ничего конкретного. Нужно начать с допроса Аллы Нестеровой. Тем более что она ждет в соседней комнате. 
 
Девушка сидела у стола и молчала. Молчал и Данилов, давая ей освоиться и прийти в себя. Делая вид, что он копается в бумагах, Иван Александрович внимательно разглядывал ее. Даже горе и усталость не стерли красок с лица девушки. Розовощекая, она, безусловно, была очень хороша собой. Теперь Данилов понял, почему лейтенант Ивановский просил отпуск. Конечно, не родители. Разве в этом возрасте вспоминают о них? Нет, он не прав. И вспоминают и думают, но лишь появится девушка — и все. А что «все», ведь это прекрасно — гулять по Москве с такой Аллой, держать ее за руку, думать о ней в вагоне поезда...