Девочка, которой не было. Мистические истории
Я помню до мелочей то серое пасмурное утро, когда мама попросила меня попозировать для дяди Вольдемара. Как она умывала меня, приглаживала волосы щеткой, как помогала надеть единственное нарядное платье, а я украдкой вдыхала запахи ее духов и пудры, наслаждаясь минутами близости с ней. Как она зашла за стул, на котором я сидела, чтобы поправить сбившуюся набок шляпку. Как накинула мне на шею свой чулок и изо всех сил затянула его. Взревел фотоаппарат, ослепительная вспышка, легкие охватило огнем, и – черный водоворот неумолимо втягивает меня, унося все дальше от жизни – вниз, вниз, вниз…
Красота смерти преувеличена живыми. Теперь я это знаю.
Разговоры с Элизабет
Екатерина Зорина
Элизабет, Лиззи, Бэтси и Бэсс
Весною с корзинкой отправились в лес.
В гнезде на березе, где не было птиц,
Нашли они пять розоватых яиц.
Но всем четверым по яичку досталось,
И все же четыре на месте осталось. (Английская загадка – перевод С. Я. Маршака).Красноярск, 1 июня 1906 г.
Разговор первый
Первый раз Костик увидел ее на подоконнике старого склада. Отец занимался торговлей, и сначала товар привозили сюда. Незнакомая девочка с ногами залезла на окно и смотрела во двор. Рядом лежали шляпа со смешным пером и зонтик-трость. Она была как будто немного младше его – лет десяти, наверное.
– Эй, ты что здесь делаешь? Тебя кто пустил?
Девчонка оглянулась, хмуро глянула на него темными глазами и снова уставилась в окно. Черт знает что такое.
– Дочка чья-то? Как тебя зовут? – мальчик уселся рядом и начал с хрустом жевать яблоко. Капли сока летели во все стороны. Молчунья поморщилась.
– Ты чего это? Того? Немая?
– Да что ж ты пристал-то ко мне?! Липучий, как смола! Иди куда шел!
– Сюда и шел. Ты вот тут сидишь, а лето мимо проходит. Так как зовут-то?
– Ну, наверное, Элизабет. Скорее всего…
– Элизабет? Чудно как-то… Лиза, значит? А я Костик. Ой, то есть Константин, и не какой-нибудь, а Михайловский. Папу в городе все знают. Пойдем на улицу, огрызок выброшу.
Девчонка нехотя слезла:
– Мне нельзя далеко уходить. Иначе конец.
Она поправила складки платья.
– Выпорют?
Во дворе пригревало июньское солнце. Они уселись на бревно и стали кидать камушки в жестяную банку. Перед каждым броском Лиза откидывала длинную косу назад.
Костик рассказывал о гимназии, девочка – смешные истории: то о кошке, то о птичке. И так у нее складно получалось, как будто стихи.
– Может, сегодня он не сможет, – вдруг обронила она.
– Что?
– Да нет, ничего. А ты как думаешь, ты герой?
– Конечно, герой! – Костик приосанился и попал прямо в пустую звонкую середину банки. – Я прошлым летом нашу Жучку из канавы вытащил. Чуть она там не погибла.
Канава была не очень глубокая, да и Жучке ничего не угрожало, но Костику очень хотелось произвести на девочку впечатление.
Лиза замерла.
– А секреты умеешь хранить?
– Спрашиваешь.
Девочка было открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но вдруг резко выпрямилась, схватила шляпу и зонт. Костик вскочил.
– Ну вот и все, он опять близко, – девочка испуганно стала озираться по сторонам.
– Кто близко?
Она повернулась к Костику:
– Сейчас будет плохо.
То, что произошло дальше, Костик запомнил навсегда. Лиза начала бледнеть, превратилась в черно-белый силуэт, а потом и вовсе растворилась в воздухе. В последний миг она решительно и сурово смотрела куда-то вдаль.
– Мама! – закричал мальчик что есть мочи. Ноги подкосились, и он упал.
– Странно, – Нестор Ильич, семейный доктор, был очень обеспокоен, – такая тяжелая лихорадка и в начале лета.
Костик проболел две недели, бредил.
Красноярск, 15 августа 1906 г.
Разговор второй
Снова они встретились в августе.
Лиза лежала посередине просторного пустого помещения, закинув руки за голову. Костик застыл в дверях.
– Привет.
– Лиза? – голос дрогнул.
Костику ужасно хотелось убежать, но любопытство пересилило. Да и выглядела она совершенно обычно, разве что платье-накидка запылилось и красная лента в волосах стала серой. Костик с опаской приблизился.
– Лиза? А ну да, – она села. – Я не знаю, сколько у меня времени, поэтому слушай внимательно. Ты говорил, что ты герой? Они всегда побеждают. Помоги мне. У вас в доме много книг?
– Да, очень: отец хочет открыть свой магазин.
– Найди меня!
– Я не понимаю!
– Ну что непонятного – найди книгу!
– Да что ты мелешь! Можешь объяснить нормально? Какую книгу?
– Если бы я знала, не спрашивала бы. Там должна быть я – девочка с зонтиком и шляпой, и вот смотри – на шляпе перо. Рисунок, понимаешь? Только я не главная героиня, поэтому ищи в сторонке, вдалеке. Он убивает меня – не знаю, сколько еще ему потребуется. Может, уже последний раз.
– Да кто он-то?
– Бедный Художник. Так говорят. Раньше он создавал чудесные картинки. Любил, радовался, был очень талантлив. А потом… Он увидел невероятно прекрасное чужое творение… Понял, что у него никогда не выйдет ничего подобного. И теперь не может смириться. Ищет самые лучшие, «живые» образцы и забирает себе. Если рисунок запал в душу – не отступится, будет пытаться заполучить его снова и снова, чтобы люди не смоли увидеть дар соперника. Быть единственным владельцем маленького шедевра – странное болезненное наслаждение. Он одержим: картинка должна оказаться у него, должна перестать существовать для других.
– Слушай, а ты точно не того? Ну не больная?
Лиза закатила глаза.
– А ты?! Это тебе девочки мерещатся, а не мне!
– Получается, все картинки могут разгуливать, где хотят? Что-то я конька-горбунка нигде не встречал.
– Нет! Я не все могу объяснить! Надо скорей… Книга – целый отдельный мир: сказочные замки, великие битвы, верные возлюбленные – везде по-разному. Но даже до самого яркого видения нельзя дотронуться рукой, вдохнуть запах, ощутить вкус. Герои всегда будто за стеклом. Вы видите лишь то, что написано, иногда чуть больше. Последняя страница, и все – история закончена, а мы, персонажи, продолжаем жить. Когда и почему открывается дверь и миры пересекаются – не знаю. Но так было и будет. Художнику это известно, он ждет момента, чтобы выследить добычу. Один раз я появилась – и ничего не произошло. Тебя не было. Я погуляла во дворе с Жучкой и вернулась. Кажется, здесь прошло часа два – у нас мгновение. Жарко очень было. У него не вышло меня поймать.
– А почему «бедный»? Разъезжать повсюду у него есть деньги?
– Потому что его очень жаль. Зависть такое черное чувство. Ревность к чужим успехам разъедает душу изнутри. Каждый день он думает лишь о том, что хуже других. Ест, спит с одной мыслью: найти доказательства своей никчемности и уничтожить. Говорят, все близкие отвернулись от него. Художник увяз между вымыслом и былью: ему неинтересно среди людей, а среди рисунков невыносимо. Ты представляешь, что это за жизнь? Костя, опять…
Лиза смотрела зло, с ненавистью. Она готовилась к встрече с врагом.
Костик уже не падал в обморок. Было очень страшно. Лиза растворялась, как будто умирала: просвечивали штрихи-прожилки. Светлая кожа исчезала слоями. Облик выцветал, сгорал. Оставался только взгляд – чужой, холодный.
Он побежал к отцу и попросил достать детские книги. Изумленный Иван Николаевич принес все, что было. Библию Костик отложил сразу: девочку в таком наряде там точно не встретишь, в русских сказках тоже. В новой красивой азбуке не нашлось ничего подходящего. В детских журналах Лизы не было. Он даже мамины книги о моде посмотрел – не то. Откладывал, перелистывал… с каждым днем надежда таяла. В другой раз Костик уже давно бы сдался, но тут почему-то не мог. В ушах стоял Лизин голос: «Костя, опять!». Как будто ей было очень больно. В поисках и метаниях прошел месяц.