"Фантастика 2023-121". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Я подождал еще пять секунд, осторожно приблизившись к входу, отодвинул ветку и вгляделся внутрь. Внутри светло, очевидно, в потолке пещеры были отверстия, и солнечный свет внутрь проникает. Тем лучше, фонарь не нужен, да и нет его у меня. Перед выездом на полигон все ненужное оставили дома.
Низкий коридор длиной метра три, затем пещера расширялась и превращалась в высокий зал с отверстием на потолке. Овальной формы, метров пять в диаметре. Я осмотрелся и увидел около дальней стены две скорчившиеся фигуры в тряпье, со связанными руками и ногами, лежавшие без движения. Недалеко от них на надувном матрасе распласталась массивная фигура, судя по всему Миши, и глухо похрапывала. По всему гроту разносился мерзкий запах сивухи. Да тут и красться не нужно. Тем не менее я осторожно подошел к бандиту и поискал глазами подходящий камень, автоматом бить по голове как-то жалко, UMP не «калаш» ни разу, но не нашел. Вот жалость-то какая… Где его оружие? Ага, на ящиках в углу лежит разгрузка, с пистолетом в ней. Автомата не видно. Попробуем так…
– Миш, Мишаня, вставай, давай бухнем. Вставай, урод, водяра есть.
– А… что, откуда? – Мишаня мгновенно пробудился, уставился на меня очумевшими глазами и… через долю секунды, неуловимо быстро крутнувшись, влепил мне ногой в грудь.
Я отлетел к стене и выронил автомат. Ох, с-суука… лапнул по бедру, но ничего не нашел, пистолет в лагере остался. Выхватил из ножен фирменный МОDовский нож и вскочил. Ну давай, быстрый ты наш, посмотрим, кто шустрее.
Миша мазнул взглядом по пещере в поисках оружия, не нашел, вырвал из ножен на бедре здоровенный тесак и стал осторожно приближаться ко мне. Несмотря на грузность, двигался он ловко и пружинисто, нож держал в правой полусогнутой руке на уровне груди прямым хватом и чертил им неясные восьмерки в воздухе.
– Откуда ты взялся, уродец? – с последними словами он сделал два стремительных шага и, отвлекая взмахом левой руки, полосанул ножом сверху вниз, на середине движения изменил траекторию и прямым уколом ткнул ножом мне в лицо.
Медленно, Миша, медленно. Я сделал шаг назад и в сторону, проводил клинком его конечность, царапнув его по внешней стороне кисти, затем, в свою очередь вывернув руку, сделал прямой выпад, целясь в его правое предплечье, потому что в голову не доставал. Миша, нацелившийся продолжить движение вперед и ударить еще раз, налетел на клинок, ойкнул и резво отскочил назад. А как ты думал, Мишаня? Меня прапор Белотятько как-то раз заставил две тысячи раз подряд тыкать в манекен. Я на пятой сотне сдох и три дня руку поднять не мог, а через месяц делал в хорошем темпе и каждый раз попадал в кружок с пятикопеечную монету.
– Что такое, Мишаня? Больно? – поинтересовался я у Миши, по дуге приближаясь к нему и загоняя в каменный узкий карман в пещере.
– Ты кто? – Миша уже не мог держать нож в правой руке, я ему глубоко располосовал предплечье, и переложил его в левую.
– Твой страшный сон, Мишаня. Брось нож и ложись на землю, а то… – я швырнул ногой песок в его сторону, а когда Миша инстинктивно, на долю секунды, зажмурил глаза, сделал то же самое, что делал он в первом выпаде, только ткнул в предплечье левой руки. Он ловко и быстро отскочил, но наткнулся на стену и выронил нож на песок.
– Я же тебе говорил, дурачок, ложись… – Это было для него лучшим выходом, на ножах я даже с Гердой почти на равных, целых секунд тридцать тягаться могу.
– На месте, – раздался голос Герды в наушниках.
– Выдвигаемся прямо. Красный – отбой. Возле трупов пещера, спокойно заходим, – скомандовал я, на всякий случай отойдя от Мишани на пару метров. Парень стоял на коленях, сложил руки, как примерный ученик в школе за партой. Зажимал раны руками, на обеих же руках.
А я, из некоторой понтовитости, даже автомат поднимать не стал. Так и стоял рядом с поверженным противником, держа в руках нож, а между нами валялся на песке здоровенный тесачина. Красивая картина получилась. Только чего-то ноги подрагивают и во рту пересохло.
В пещеру ворвались девочки и умилились.
 
– Это ты его пошматовал? – тихо поинтересовалась Герда, когда Мишаню спеленали и перевязали.
– Я, – скромно признался я.
Герда приблизила лицо к моему уху и жарко зашептала:
– Я тебя уже хочу… Только какого хрена ты, придурок, автомат бросил и полез ножиками махать?
– Ну… так получилось. Я тебя тоже очень люблю, – отговорился я. Ну не буду же по пунктам объяснять, как лоханулся. Непедагогично получится. Командир по определению не может лохануться, он всегда лучший.
Я подошел к пленным и перерезал им веревки на руках и ногах. Два сильно избитых худющих мужика, вполне взрослые, один моего возраста, второй лет на десять даже постарше, заросшие бородами, в живописных камуфлированных лохмотьях. Живые. Смотрят настороженно и жадно вслушиваются в нашу речь. А один на меня все посматривает.
– The drink you want to? – спросил я. – You need to be seen? А, болезные?
И тут эти два полуживых мужичка на чистом русском языке мне отвечают:
– Пить хотим. Перевязка не нужна, лучше пожрать дай.
Ну ни фига себе… Очень уж нам сегодня на русских везет. И вообще везет. Катер-то по общепризнанному трофейному закону Асгарда наш. А ежели найдутся его законные владельцы, что очень маловероятно, не прибудут же пираты с Диких островов за своей посудиной, то владельцы должны будут его выкупать у меня за половинную стоимость.
Но это все потом.
А сейчас я отправил Ингу и Риву назад охранять машину, сам отыскал провизию в пещере и, пока Герда собирала трофеи, сварил на трофейном примусе из банки тушенки жиденький супчик, разлил его по тарелкам и с малюсенькими кусочками хлеба вручил Андрею и Игорю, так они представились. Больше нельзя, мужики серьезно и долго голодали, могут вообще помереть от переедания. Мы даже ушли из пещеры, оставив им котелок с супом, чтобы не стеснялись, и выволокли за собой Мишаню, связав ему предварительно руки. Оружие тоже все вынесли. Парни в стрессовом состоянии, не нужно оно им.
– Ну что, Мишаня, колись до самой задницы. Кто такой? Что здесь делаешь? И куда везли пленных?
Мишаня растерянно посматривал на трупы товарищей и говорить не спешил.
– Миша, я сейчас дам твоим пленникам ножички, и они тебя свежевать начнут. Не доводи до греха… – я не спеша стал обдумывать, как разговорить Мишу. Эх, жалко, я Риву к машине отправил, она же специалист по полевым допросам. Интересно могло бы получиться…
– А ты, Волоха, не чинись. Дай мне ножичек, и эта тварюка быстро заговорит… – из пещеры, пошатываясь и поддерживая друг, друга вышли заложники бандитов.
Один из них сел на песок, а второй подошел ко мне.
– Рад, что науку мою не забыл… – криво, но приветливо улыбнулся он. – Правда, как понтовитым был, таким и остался. Мог его на первой секунде зарезать…
Я невольно потряс головой. Дело в том, что так меня называли только в армии. А этот… этот…
– Что ты пялишься? Старшина Волошин, смирно, и быстро организовал старшему по званию сигаретку… – хрипло приказал пленник и опять улыбнулся.
– Степаныч? – до меня наконец дошло, кто это. Ну ни хрена себе… Передо мной стоял прапорщик Белотятько Андрей Степаныч, мой армейский инструктор по боевой подготовке, которого мы за глаза называли прапор Беломамка. В свое время дравший меня в хвост и в гриву, но сделавший все-таки из салаги приличного бойца.
И заорал из-за переполнявших меня чувств:
– Есть организовать сигаретку, товарищ прапорщик!
Затем кинулся к прапорщику и обнял его. Как же тесны эти миры! Нет, сегодня положительно невероятный день.
– Стой, дурень. Задушишь. Дай сигаретку сначала. Полгода не курили, и Игорьку дай… – тихо попросил прапорщик.
– Степаныч, как ты тут оказался? – я вытащил пачку «Житана» и дал ребятам прикурить.
– Как все. Служу в Русской армии. Взяли нас чичи в плен в Имамате и сдуру продали папуасам. Папуасам очень лестно иметь белых рабов, да еще и русских. А потом мы для чего-то вот этим понадобились, они за нами приплыли и выкупили. Какой-то идиотизм. Вот сейчас и узнаем, какой… – прапорщик обернулся к пленнику и спокойно сказал: – Миша, ты случайно не забыл, что я тебе обещал? Время пришло обещание выполнять. Макс, дай перо. Дай, говорю, не бойся, – прапорщик взял нож, подковылял к Мише, и через долю секунды Мишины уши, как опавшие с дерева листья, шлепнулись на песок.