Золото старых богов
Часть 4 из 52 Информация о книге
Деревня радимичей Жилось в лесной деревеньке Илье с гриднями неплохо. Разместились вчетвером в общинном доме. Это сначала. Потом Илья решил: не лучшее место. Потому что это только так называлось: общинный дом, а на самом деле – просто длинная вонючая землянка, сырая и богатая исключительно насекомыми. Собственные избы обитателей деревни были куда уютнее, так что на следующую ночь Илья со своими переехали на постой кто куда. И провели ночь намного интереснее. Особенно Миловид, к которому в спаленку пробрались аж трое: младшая жена хозяина избы и две его дочки. Илья тоже не скучал, но развлекался недолго. Задолго до полуночи выставил ночную гостью и как следует выспался. А на следующий день как следует погонял свою маленькую дружину. Особенно досталось Миловиду, который ночью отдохнуть толком не смог. За что и поплатился. Себя, впрочем, Илья тоже не жалел. До полудня он играл боевым железом с Гудмундом, который был едва ли не поздоровей, чем Илья, почти так же подвижен, а выносливостью был… нурман нурманом. То есть драться мог, пока не проголодается. Особенно же интересен для обоерукого поединщика Гудмунд был тем, что орудовал хогспьётом – тяжёлым копьём, оснащённым длинным наконечником на железной трубке, которым удобно не только колоть, но и рубить. Особенно опасны были удары по ногам. Пару раз Гудмунду даже удалось сбить Илью с ног, и не будь наконечник защищён, просто падением Илья не отделался бы. Впрочем, и Гудмунду досталось. Илья клинки не защищал, только придерживал удары, а если и бил, то не лезвием, а плоскостью. Но бил, не особо стесняясь, так что синяков нурману наставил не меньше, чем получил. После обеда рубились совместно: двое на двое, один на троих, все против всех. Весело было. И деревенским тоже. Поглазеть на воинов настоящих и осознать, кого в этом мире надо бояться и кого – ублажать. Третья ночь… Третья ночь в деревне для Ильи началась с непонятного сна. Стоял вокруг него незнакомый лес: старый, седой, недвижный, безжизненный. А меж стволами сновали тени духи бесплотные, нестрашные, но докучные. Касались холодком, постанывали, будто хотели чего-то, а выразить не могли. Илья чуял, что в силах их отогнать, но не гнал. Опасности в духах не чуял. Так, беспокойство. Его больше само место привлекало. Стволы мшистые, почва под ногами непонятная: будто сплетённое из ветвей дно огромной корзинки, присыпанной жухлой осенней листвой… Хотя, если приглядеться, не присыпанной, а проросшей. Зыбкая почва, но ощущалась почему-то надёжной. Ноги стояли твёрдо… Ноги ли? Не ноги – лапы мохнатые размером с медвежьи, но не медвежьи, а с человеческими пальцами, только что волосом обросшими. Этакой подмене Илья почему-то не удивился, будто так и надо. А вот стволы беспокоили. Что-то в них не так было. Илья запрокинул голову… И аж присел, втянув голову в плечи. Там, наверху, у чудных деревьев не было крон. Вместо ветвей – корни чёрные, шевелящиеся, а над ними – кромешная тьма. Вот она-то испугала всерьёз. И тут же закричали вокруг Ильи разные звериные голоса, докучные тени кинулись во все стороны прочь… И Илья проснулся. Спал он на сдвинутых лавках за большим ларём сбоку от дверного проёма. Тусклый свет из щели-оконца падал на середину клети[4], оставляя угол Ильи в тени, даже если снаружи было светло, а не как сейчас. Илья проснулся от шороха поднявшейся и опустившейся завесы. И от шуршания ног, ступавших по соломе. Очень-очень легко и тихо. Это и насторожило. Если б к нему заглянула жаждущая ласки селянка, вряд ли она стала бы так скрытничать. Илья не шевелился. Лишь нашарил рукоять основного меча и осторожно потянул носом, ловя сквознячок из сеней. Пахло женщиной. И – конским потом. Боевым железом не пахло совсем, однако это не значило, что у гостьи нет оружия. Вновь зашуршало. Женщина встала у ларя. Видеть Илью она не могла. Учуять – тоже вряд ли. Здесь, в углу, воздух неподвижен. Услышать? Наверняка. Илья дышал глубоко и ровно. Как спящий. А гостья дышала тихонько-тихонько. Сейчас она сделает ещё один шажок… Илья опередил. Скатился со своего ложа, уходя от возможного удара, и – к ногам гостьи. Рывок… И даже не вскрик, негромкое «ох!», когда она опрокинулась навзничь. Илья тут же оказался сверху, поймал и сжал её руки… Женщина не сопротивлялась. То есть в первый момент напряглась… Но тут же расслабилась. Оружия у неё не было. Одежды – тоже. Упругие бёдра сжались, спина выгнулась… Вернее, женщина попыталась выгнуться и сбросить Илью… Безуспешно. Однако она оказалась неожиданно сильной. И не по-женски твёрдой… Будто не женщина это, а парень… Но всё-таки это была женщина. И когда колено Ильи протиснулось между её ног, сопротивлялась недолго. И девственницей она тоже не была, в чем Илья убедился немедленно. Да он не стал бы медлить, кем бы она ни была. Если обнажённая женщина входит ночью в спаленку славного воина, то вряд ли для того, чтобы прибраться в клети. Силёнка у неё имелась, да. А вот той особенной женской податливости и мягкости, какие были у всех, с кем доселе любился Илья, – ни следочка. Даже грудь не мягкая, как положено, а твёрдо-упругая. Зато многопудовый вес Ильи она вынесла запросто: не задыхалась, не пищала, а кричала в полный голос: орала, выла, визжала… Вот это была скачка! В клети было нежарко – осень! – но с Ильи пот струями тёк. Будто не место женское толок, а в броне по холмам бегал. Ну и баба! А может, и не баба вовсе, а кикимора какая-нить? А, всё равно! Когда уд в очередной раз обмяк и крепнуть более не пожелал, Илья повалился на спину, на повядшее луговое сено… И засмеялся. Хорошо! – Как зовут тебя? – спросил, не поворачивая головы. – Ты можешь Жеркой кликать, – хрипло проговорила женщина. И тут же вскинулась резко… Илья еле успел перехватить руку, нацелившуюся на его естество. – Не балуй! – Испугался, что ль? – Женщина дёрнулась, пытаясь высвободиться. Запястье влажное, скользкое… Но Илья всё равно удержал, стиснул и давил, пока не пискнула: – Отпусти! Больно! Тогда разжал пальцы, отметив про себя: терпелива. И горда. Женщина тут же вскочила… Но убежать ей Илья не позволил. Ухватил за лодыжку, опрокинул рывком на себя, прижал шуйцей к груди: – Я тебя не отпускал, Жерка! Поймал крепкую ладошку, ощупал: ах какие интересные пальчики! А какие мозольки на них занятные! От женской работы таких не бывает, а бывают такие от тетивы да упражнений с оружием. – Ты ему жена иль дочь? – Кому – ему? А дрогнул голосок-то! – Соловью! Рванулась в полную силу, ударила свободной рукой по глазам, ногтями, как кошка. Илья был готов: перехватил и вторую руку, вывернул слегка в нужную сторону. Женщина зашипела от боли, попыталась ударить головой в нос… Вскрикнула, когда приложилась собственным носом в подставленную нижнюю челюсть, клацнула зубами – впустую и запыхтела, когда Илья опрокинул её на живот, навалился сверху, придавил к земле… И снова вошёл, потому что сила вернулась и требовала: ещё! На этот раз он пахтал её долго. Не торопясь, но и не ослабляя натиска. Вбивал по самую гарду. Жерка то стонала и охала, то кричала в голос… Илья не останавливался и не сбавлял. Любовная радость и воинская ярость соединились в утешной схватке. – Убить меня хотела? – спрашивал, вбивая в неё булаву. – Нет, нет… Да! Да! Убить! Да! Ещё! А-а-а!.. Нет! Довольно! Слышишь? Перестань! Хватит… Уд твой отхватить под корень! Хватит! Не могу-у-у!.. Убей меня! Убей! Ты, проклятый… А-а-а! Убей! Сильнее! Шибче! Проткни меня своим рогом! Дава-а-ай!.. Когда Илья излился в её раскалённое нутро, петухи уже прокричали рассвет, а Жерка перестала кричать. Только сипела, как умирающий с прорезанным горлом. Илья поднялся, потянулся, чуя, как гудит-струится в жилах густая сильная кровь. Жерка лежала не шевелясь. Илья перешагнул через неё, пошарил по полу у дверей… Так и есть. Нож. Даже не нож – кинжал с узким и длинным клинком. Такой в плоть входит как острога в воду. Надо думать, уронила, когда Илья её с ног сбил. А может, заранее туда положила. Чтоб прирезать, когда Илья от любовных игр притомится. Ха! Ну и кто тут притомился, а? Илья нашарил в углу кувшин с брусничным взваром, приложился… – И мне… – прошелестело снизу. Илья наклонился, намотал на кулак длинные распущенные волосы, приподнял… Даже не вскрикнула. Лицо измято, нос распух, но всё равно видно, что молода. Если и старше Ильи, то ненамного. – Пей. – Илья поднёс кувшин к искусанным губам. Пила жадно, захлёбываясь, кашляя. Взвар стекал по исцарапанной груди, по животу… Напилась. Улыбнулась хищно: – Ну ты и бык, Илья Моровский! – Понравилось? – Ну-у-у… Я рада, что сразу тебя не убила. – Меня убить – это вряд ли, – качнул головой Илья. – Но я тоже рад, что не убил тебя… сразу. А теперь расскажи мне, почему я не должен убить тебя сейчас? – А ты хочешь? – Жерка облизнула запёкшиеся губы. – Хочешь меня убить, тур-княжич? Или залюбить насмерть? – Залюбить, понятно, лучше, – усмехнулся Илья. – Да боюсь, времени не хватит. Родня твоя небось уже со всех ног сюда спешит? – Ага! – ещё шире улыбнулась Жерка. – Если я не вернусь до света, все наши сюда придут! Убивай меня, княжич, и беги! Не то братья мои булаву твою отрежут вместе с колокольцами и свиньям скормят!