Живой проект

— Что?

— Особняк Петра сгорел.

Михаил опустил голову, уперев в телохранителя ожидающий продолжения взгляд.

— Взрыв бытового газа, Михаил Юрьевич. Жертв нет. Петра в доме не был.

— Где он?

— Он объявлен в розыск. Там несколько тривиальных статей, все о наркотиках, но Григорий уверен, что есть другие причины.

— Причины чего?

— Того, что он исчез.

— Что значит исчез?!

Отодвинув телохранителя, Михаил направился к машине.

— Гриш, что с Кудасовым?

— Доброе утро, Миш. Я уже выезжаю и к девяти буду в офисе.

— Что с Кудасовым?

— Сейчас могу лишь сказать, что он вынул паспортный чип. Я полагал, что ты попросишь, так что ребята ищут.

— Хорошо, жду.

По пути к офису Михаил успел найти и просмотреть запись тушения пожара, а так же то, как Петр выходил из отделения полиции. Иногда повсеместная слежка за ним и его окружением оказывалась очень даже кстати. Но нужно будет достать записи с уличных камер.

— Верблюдов, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, поднимаясь в офис.

— Какого черта, Миш, который час?

— Рабочее время. Я слушаю.

— Ты уверен, что один меня слушаешь?

Михаил на мгновение прикрыл глаза и потер виски.

— Ты прав. Можешь сегодня заехать ко мне в офис?

— Да.

— Спасибо, до встречи.

Когда в приемную зашел Григорий, Михаил поспешно поднялся и прошел к нему навстречу.

— Привет, — протянул руку начальник СБ. — Смотри, подарок от Гото — копия его новой глушилки.

— Очень кстати! — усмехнулся Михаил. — Какой у нее радиус действия?

— Метра три, не больше. Включаешь здесь, выключаешь так же.

— То есть она не постоянно работает?

— Тебе болезней мало, что ли, Миш?

— Ну, ладно. Все равно хорошо, — нажав на указанную кнопку, Михаил поставил приборчик на стол и вернулся в свое кресло. — Рассказывай.

— Из отделения его забрал ваш общий знакомый — Верблюдов. Где-то через полтора часа произошел взрыв бытового газа. Это официальная версия и других пока нет. Ему вменяют хранение и распространение запрещенных.

— Ему это постоянно вменяют… не новость. Он кормит это отделение уже лет пять, а до этого кормил другое по месту жительства.

Григорий задумчиво помолчал, исподлобья глядя на Михаила, и решил присесть.

— Майора, проводившего дознание позавчера, вчера днем нашли с тяжкими телесными. Он в сознании, но молчит как партизан. Доказательств нет, сеть подчищена, и это тоже подтверждает мою догадку в том, что это дело Петра.

— Зачем ему это?

— Вероятно, есть что-то, чего мы не знаем?

— Например?!


— Я не знаю, Миш, ты его друг. Ольга скончалась от передозировки. Это официально.

— Гриш, у тебя же везде лазейки, ты можешь выяснить, почему Петру потребовалось… мстить этому майору или пугать, я не знаю… зачем?

— Я попробую, но не обещаю.

— Найди его, — Михаил хмуро закурил.

— Миш, может он не хочет этого?

— Не важно!

— Потому что так хочешь ты?

— Потому что он не выживет… теперь. Если он на самом деле вырезал паспортный чип…

— Так и есть, его нет на мониторах в органах.

— Значит для того, чтобы выживать ему придется делать очень много глупостей. А это всегда криминал.

— Я чего-то не знаю?

— Он наркоман, Гриш.

— Это не новость, кто сейчас не наркоман?

Михаил задержал взгляд на собеседнике, решая, стоит ли продолжать.

— Мало ли таких, да вне закона. Петр умнее многих. И постоять за себя может.

— Ты не понимаешь, Гриш.

— Тогда объясни. Я знаю Петра не так хорошо, конечно, но его решения всегда взвешены. Если он исчез, значит, другие варианты оказались неприемлемы. И если не поставил тебя в известность, значит, не хотел. Это не дела конторы, Миш. Тебе придется объяснить, зачем искать человека, который не хочет быть найденным. Так, чтобы я понял и поверил. Иначе — извини.

— Он не просто наркоман. То, от чего умерла Ольга, он принимает пятнадцать лет. Как и еще длинный и красочный список всего, что можно вколоть, нюхнуть, закапать, намазать… черт, я даже не знаю.

— Не выдумывай. У «терки» восемьдесят процентов — смертность, остальные двадцать остаются калеками. Срок жизни — два-три месяца. Петр не выглядит как…

— Гриш, очнись! Он второе лицо LPI и мой друг!

— Твои друзья бессмертны?

Михаил опустил глаза и затушил сигарету. Он собирался с минуту, но начал с приказа поисковику:

— Вика, закрой дверь. В нашей клинике на Минке отец создал отдел из лучших в то время специалистов, каких только смог найти. В довольно сжатые сроки они модернизировали то, что уже имелось на рынке, и доработали под наши требования имплантаты с фильтрами и нейтрализаторами. Петр три месяца провел в палате, но вышел оттуда… элитным наркоманом, способным переварить и отфильтровать любой яд. Зависимость осталась, это не просто замена желез… ему доставили новые, но наркота у него в сознании. На предотвращение последствий работает куча аппаратуры, как в теле, так и в клинике. Расходники фильтров требуют не такого постоянного внимания как еще лет пять назад, но все равно нуждаются в обслуживании. Сейчас все эти примочки уже не имеют ничего общего с тем, что поспешно дорабатывались пятнадцать лет назад.

— Так ты тогда взбесился не из-за смерти экономки матери, а из-за того, что тот гелик мог пролететь пятью километрами западнее, над домом Петра?

— У него нет денег, а оказавшись вне закона, не будет возможности получить их легально. Это раз. И ему нужно появиться в клинике… я уточню, когда следующий период обслуживания. Это его отдел, у него отдельный бюджет, он не относится к LPI и питается со счета, который никто не посмеет тронуть. Кудасов получит все, что должен. Если только доберется до клиники. А для этого нужно, чтобы он был обеспечен всем, что ему необходимо. А это стоит дороже, чем воздух и еда.

Низкий голос Григория выдавал плохо сдерживаемые эмоции:

— Ты говоришь о том, что какой-то отдел разработал для одного среднестатистического наркомана аппаратуру, способную спасти и сохранить жизни миллионов людей по всему миру, и никто об этом не знает?

Михаил выдержал взгляд и снова закурил.

— Миша, ты не можешь не понимать… этот отдел мог спасти…

— Я не хочу никого спасать! — оборвал Михаил грубо. — Ты нихрена в этом не понимаешь!

— Лучше бы ты признался, что в доле с наркодилерами.

— Так и есть, — Михаил поднялся, чтобы пройти к месту Петра у окна. — По факту так и есть, — повторил он. — Отец подавал заявки на патенты, пытался вывести на рынок, его быстро заткнули. Это другой контингент, они не «ставят в угол на двадцать четыре часа».

— Но если это так… если это правда, ведь он остался наркоманом, где логика, почему?

— Потому что рынок поделен. Или мы занимаемся тем, чем занимаемся, или тихо гнием под землей.

— Продать технологии?

— Продать эти технологии? Благотворительностью мы тоже не занимаемся. Ни отец, ни я.

— Твою мать, Миша…