Жаркий август

– Пятый: по вашему мнению, ее убили тут, внизу, или в другом месте?

– Это вопрос к криминалистам. Как бы там ни было, Аркуа нашел на полу обширные кровяные пятна.

– Шестой…

– Ну нет! Время вышло, и пиво кончилось! Спокойной ночи.

Он встал и вышел. Встал и Монтальбано, но вместо того, чтобы уйти, пошел на кухню и взял еще пива.

Не было никакой охоты покидать террасу в такую чудную ночь. Внезапно его пронзила тоска по Ливии. Еще вчера вечером они сидели на этом самом месте в любви и согласии… И ночь вдруг показалась ему холодной.



В восемь утра Фацио был уже в отделении, а через полчаса подъехал и Монтальбано.

– Комиссар, вы уж меня простите, но что-то мне не верится.

– Во что тебе не верится?

– В то, как обнаружили труп.

– А что тут такого, Фацио? Синьор Каллара случайно увидел сундук, открыл крышку и…

– Комиссар, по-моему, вы нарочно подстроили, чтобы Каллара его обнаружил.

– И зачем мне это делать?

– Потому что вы нашли этот труп накануне, когда вытаскивали мальца. Вы ж ищейка хоть куда! Чтобы вы да не открыли сундук?! Но только сразу ничего не сказали, чтобы не нервировать друзей перед отъездом.

Он все понял правильно. И хоть было не совсем так, в общем и целом Фацио угадал.

– Да думай что хочешь. Ты нашел Спиталери?

– Позвонил, жена дала мне номер мобильного, он поначалу не отвечал, мобильный был выключен, потом через час ответил. Ровно в девять придет.

– Ты справки навел?

– Разумеется, комиссар.

Он достал из кармана бумажку и зачитал вслух:

– Спиталери Микеле, сын Спиталери Бартоломео и Финоккьяро Марии, родился в Вигате шестого ноября тысяча девятьсот шестидесятого года, проживает там же по адресу: улица Линкольн, сорок четыре, женат на…

– Хватит, – перебил Монтальбано. – Я сегодня добрый, так что дал тебе слегка потешить твою страсть к персональным данным, но теперь хорош.

– Спасибо за доброту, – пробурчал Фацио.

– Просто скажи, кто он, этот Спиталери.

– Ну, учитывая, что его сестра вышла замуж за Алессандро Паскуале, и учитывая, что Алессандро – это фамилия – уже восемь лет как мэр Вигаты, получается, что Спиталери – шурин мэра.

– Элементарно, Ватсон.

– И по этой причине, имея к тому же три строительных фирмы и будучи инженером-строителем, он выигрывает девяносто процентов муниципальных тендеров.

– И ему дают их выиграть?

– Ну да, потому что он платит откат и Куффаро, и Синагре – поровну. Ну и зятю, разумеется, отстегивает.

А поскольку Куффаро и Синагра были крупнейшими в этих местах конкурирующими мафиозными кланами, получалось, что у Спиталери крепкая крыша.

– И стало быть, конечная цена каждого тендера вырастает вдвое по сравнению с начальной.

– Но, комиссар, что этому бедняге Спиталери остается? Иначе он будет работать себе в убыток.

– Что еще?

– Да так, говорят, – сказал Фацио уклончиво.

– Что именно?

– Что он большой охотник до малолеток.

– Педофил?


– Уж не знаю, комиссар, как это назвать, но факт тот, что ему нравятся девчонки лет четырнадцати-пятнадцати.

– А шестнадцати уже нет?

– Нет, они для него перестарки.

– Небось часто ездит за границу в секс-туры.

– Это да, но и тут без проблем находит. Были бы деньги. В городе говорят, что как-то раз родители одной девчушки хотели на него заявить, но он от них откупился большими деньжищами. А в другой раз за лишение девственности отвалил целую квартиру.

– И что, находятся такие, кто согласен продать ему дочь?

– А разве у нас не свободный рынок, комиссар? И разве свободный рынок – это не признак демократии, свободы и прогресса?

Монтальбано нехорошо на него покосился.

– Что вы так смотрите?

– То, что ты сейчас сказал, должен был сказать я…

Зазвонил телефон.

– Синьор комиссар, тут синьор Спиталери говорит, что вы…

– Да, пусть проходит.

– Ты сообщил ему причину вызова?

– Вы что, смеетесь? Нет, конечно.

Спиталери, дочерна загорелый, с волосами до плеч и одетый с претензией: тонюсенький, как луковая шелуха, зеленый пиджачок, «Ролекс», желтые мокасины на босу ногу, золотой браслет; в густой поросли, торчащей из расстегнутой рубашки, поблескивал золотой крест, – явственно нервничал. Это было видно хотя бы по тому, как он присел на краешек стула.

Заговорил он первым.

– Я пришел, как вы сказали, но, честно говоря, совершенно не понимаю…

– Сейчас поймете.

И почему этот Спиталери с первого же взгляда вызывал такую мощную неприязнь?

Монтальбано решил традиционно потянуть время.

– Фацио, ты там закончил с Франческини?

Не было никакого Франческини, но Фацио не первый год играл в эти игры.

– Нет еще, комиссар.

– Знаешь, схожу-ка я с тобой, там дел-то на пять минут. – И, вставая, повернулся к Спиталери: – Потерпите немного, я сейчас вернусь.

– Послушайте, комиссар, у меня дела, так что я…

– Понимаю.

Зашли в кабинет Фацио.

– Попроси Катареллу, пусть сварит мне кофе в моей кофеварке. Ты будешь?

– Не-а, комиссар.

Он не спеша, в удовольствие, выпил кофе, потом выкурил на парковке сигарету. Спиталери приехал на черной «феррари», отчего неприязнь Монтальбано стала еще крепче. Ездить по маленькому городку на «феррари» – все равно что держать льва у себя в ванной.

Вернувшись вместе с Фацио в свой кабинет, он застал Спиталери с телефоном у уха.

– …Филиберто. Я тебе перезвоню, – оборвал он разговор, увидев входящих. И положил мобильный в карман.

– Смотрю, вы звонили прямо отсюда, – начал сурово Монтальбано, приступая к импровизации, достойной комедии дель арте.

– А что? Нельзя? – сразу вскинулся Спиталери.

– Надо было мне сказать.

Спиталери побагровел от злости.