Забытый край

Человек, не прекращая колошматить, ударяя по неопытности в разные места, ответил:

— Так я так, руками да ногами справлялся.

— Чего это так?

— Ну… там птицы и… — человек взглянул на старика, пытаясь продолжать работать и едва не ударил топором себе по ноге.

— А ну положил топор! — вскричал старик.

— Что? — спросил Стенсер не догадываясь, что едва не сделал себе очень больно.

— Топор брось, брось тебе говорят!

Старик вновь взялся объяснять и показывать, но на этот раз не просто смотрел, а ещё и пресекал всякую не точность. И, когда Стенсер пытался отвлечься, домовой свирепел, сквернословил и едва не кидался на него с кулаками.

— Ну что, давай, теперь по-быстрому сложь всё это на место и будем готовить ужин.

«Что? Работать? Опять?» — ужаснулся Стенсер.

Складывать дрова оказалось той ещё морокой, для неопытного-то, человека. Он плошал, старик ругался, но не лез, и указывал, как поправить огрехи. И под ругательные замечания, нисколько не обижаясь, — слишком уж устал, Стенсер постигал сложную науку деревенского быта.

Занимаясь готовкой, он едва не засыпал. А ведь всего-то и нужно было, что вчерашнее разбавить водой да подогреть… только и тут домовой выручил, — не дал спалить ужин.

Едва справляясь с едой, Стенсер мечтательно глядел на свою скромную лежанку. В тот момент она виделась ему самым лучшим дарованием, которое можно только получить. И ни за какие коврижки он бы не променял свои тонкие, но тёплые и колючие одеяла.

После ужина, забравшись под одеяло, Стенсер вспомнил о странных птицах и сказал:

— Эй, Будимир… не спишь?

— Чего тебе? — раздалось с печи.

«У него что, там лежанка? То есть, я сплю на полу, а он, — там, в тепле и уюте?» — и Стенсер попытался разозлиться, но не вышло. Да и печь рядом была такая тёплая, и так хорошо было, что даже обидится не смог, мысленно только добавил. — «Вот ведь хитрец!»

— Помнишь, я говорил тебе о том, что в лесу топором не пользовался? Я, конечно, догадываюсь, почему так случилось. И всё же, может где и ошибаюсь?

— Что ты можешь знать? Давай, говори уже.

Стенсер, запинаясь, рассказал о случившемся, о дятлах и их короле. Рассказал, как они беспокоились, и как их король на него зыркал, когда видели поднятый топор. И как успокаивались, если Стенсер опускал топор.

— Как по-твоему, это ведь всё из-за топора?

— Верно мыслишь… им деревья нужны… они их в обиду не дают. Только если палые там или что-то в этом роде.

— А что бы они сделали, скажем, возьмись я рубить целое, живое дерево?

— Мы бы с тобой сейчас не говорили. Ясно?

«Куда уж яснее!» — подумал мужчина.

— Так значит, если в лес ходить, то лучше без топора?

Глаза у Стенсера слипались, он закрыл их. Раздался звук, как старик тяжело спрыгнул с печи, а после торопливо подбежал к человеку. Мужчина, пересилив себя, раскрыл глаза.

— Ты что, дурак что ли? В лес, да без топора! Совсем одурел без дуры-то?

— А что такого? Так ведь лучше, — вяло отвечал Стенсер.

Старик грозно глядел на уставшего и невнимательного человека. Рассказывал, что в лесу есть звери, которые не прочь полакомиться человеченкой. Говорил много и сбивчиво, а последним его аргументом стало:

— Вот кто к дураку с топором в руках полезет? Чего от него ждать? Да и вообще? У него топор? Нет, не хочу спросить, как из леса выйти, — уж лучше я здесь потеряюсь, чем подойду к нему!

Мужчина хохотнул. Но старик продолжал:

— Без топора в лес ни ногой!

— Если так уж и нужно что-то с собой взять, то буду брать нож.

— Нож! — вскричал домовой, а после говорил с издёвкой. — Нож! Берегитесь, берегитесь, у него нож! Ужас, какой, у него нож!

Спустя пару минут старик со злобой сказал:

— У-у-у, я тебя! Вот только посмей в лес, да без топора, у-у-у!


И уже засыпая, Стенсер сказал:

— Ладно, ладно… я тебя понял.





17




Телом Стенсер был невероятно слаб. И, с непривычки, он невероятно устал, после долгого и тяжёлого дня. У него не находилось сил, даже чтобы пошевелиться. Ему хотелось спать, спать и, пожалуй, поесть. Однако, у домового были другие планы.

Старик попробовал тормошить молодого человека. Пытался добудиться его, говоря:

— Эй, соня, утро уже!

Только Стенсер, едва приоткрыв глаза, глянул на домового и тут же перевернулся на другой бок.

Старик забубнил себе под нос, отошёл. Но, спустя какую-то минуту, вернулся и предупредил человека:

— Рядом с тобой стоит ведро… оно, конечно, на половину пустое, но… тебе ведь этой воды хватит, чтобы проснуться?

«Он что, не даст мне поспать?» — вяло подумал Стенсер.

С трудом он сел и, как разбуженный совёнок, глядел кругом, — взлохмаченный, сонный и ничего не соображающий.

— И чего расселся? — с негодованием спросил домовой.

— Что? — протянул человек, и не понимая, глянул на старика.

— Завтрак иди, делай!

Мужчина поглядел на стол, где была кастрюля. Ему вспомнилось, что прошлым вечером они доели кашу. Ему предстояло готовить, в таком-то состояние! Поднимаясь на ноги, он мысленно охарактеризовал это одной фразой: «Ох, грёбанный стыд!»

Не мало намучившись, Стенсер сготовил завтрак, — обжарил ломтики мяса, остатки хлеба, и всё это на кусочке растопленного сала.

— Приятного аппетита, Будимир. — сказал человека, а в голосе его слышалась неприкрытая обида.

— Спасибо, — улыбаясь, ответил домовой, беря тарелку.

И пусть настроение было испорченно самым скверным образом. Пусть он не выспался, пусть! Ну, уж на чём, на чём, а на аппетите Стенсера беды и невзгоды не сказались. Он, прежде чем старик успел попросить добавки, умял вся, что приготовил. На просьбу старика он ответил с набитым ртом:

— Прости, Будимир, добавка того… всё.

Старик посмурнел, хотел разразиться ругательствами. Только постучав пальцами по столу он, с обманчивым добродушием, сказал:

— Я тебя предупреждал, что говорить с набитым ртом, это к худу?

— Да, — продолжая чавкать, ответил Стенсер.

Старик улыбнулся. Он с хрустом сжал руки. Стенсер впервые обратил внимание на слишком уж не здорово вздувшиеся суставы.

— Доедай скорее, у нас сегодня уборка!

Стенсер пытался убедить, что и потом можно убраться. Говорил, что:

— Да не так уж тут и грязно!

Но, старик был непреклонен:

— Не серди меня, худо будет!

— Куда уж хуже! — сетовал человек.

— Поверь, может быть гораздо более худо! — домовой сказал это с весёлостью в голосе, улыбаясь, а Стенсер, глядя на такую улыбку, почёл за благо промолчать.

«Ну, уборка, так уборка… не так уж и плохо прибраться в доме! — сказал он себе. — Да что там, это ведь и для здоровья хорошо!»

А после, задыхаясь от пыли, чихая и кашляя, Стенсер вытаскивал из-за печи, сваленные в самом краю, различные вещи. Вытаскивал в центр комнаты, где их, под чутким и пристальным руководством старика, сам же и разбирал, — и раскладывал, куда велел домовой. Большую часть вещей, удивительно зловонных, рвущихся в руках, пришлось вытаскивать наружу. Домовой сказал:

— Гнильё дома держать — к худу!