За все грехи

Линда не знает, чем эти двое ее зацепили. Поэтому она на секунду отвлекается и снова на них смотрит.

Всего на секунду, потом ее мысли возвращаются к этому злосчастному горизонтальному душу.

– Ну, и что же мы будем делать с Гримани? – снова обращается она к Бозе с ухмылкой. – Надеюсь, ты дашь мне хотя бы поговорить с ними? Только я могу их переубедить.

– Нет, Линда, уже все решено, – отрезает Бози, выпрямляясь в кресле и глядя на нее с прищуром. – Ты отличный специалист, талантливый профессионал. Но твоя беда – чрезмерная гордыня, – заявляет он с таким видом, будто ведет психологический тренинг. – А это плохое качество, поверь мне. Будь осторожна.

Линда не может сдержать саркастическую улыбку.

«Эта история с пороками как будто меня преследует, – думает она. – Сначала Линус по радио, теперь вот и Бози. Нанюхались они, что ли, чего-то с утра?»

Может, это и совпадение, а может быть, кто-то действительно хочет ей что-то сказать… Линда трясет головой, прогоняя от себя эту мысль, возвращается в реальность, и ее вновь охватывает злость.

– Да, конечно. Но если мой грех – гордыня, то твой – трусость, – снова заводится она.

Кабинет будто сковало холодом.

– Эй, Линда, потише на поворотах, да? – внезапно очнулся Бози.

Он может вынести все, что угодно, но только не оскорбления.

– Я твой начальник, в конце концов, не забывай об этом и имей хоть чуточку уважения.

– Так и веди себя как начальник, вместо того чтобы стелиться перед всякими идиотами! – парирует Линда и выходит из кабинета, покачивается на своих высоченных каблуках, мрачно глядя в пол. Она не замечает Томмазо, который вышел из соседнего кабинета, и налетает на его спину.

– Поаккуратнее! – бормочет она сквозь зубы, не поднимая глаз.

– Прошу прощения, – коротко отвечает он, разглаживая бока пиджака и поправляя воротничок.

Линда, не оборачиваясь, идет дальше, а Томмазо тем временем поднимает с пола листок бумаги и хочет привлечь ее внимание.

– Синьорина.

Линда оборачивается.

– Это вы мне?

– Да. Вы уронили, – Томмазо машет листком.

– А… Да выбросьте его.

Линда направляется к выходу, не удостоив его даже благодарного взгляда.

– Проект санузла Гримани, – бормочет она вполголоса. – Да пусть подавятся.



Через полчаса напряженной дороги по холмам Марки Линда, наконец, в Серравалле. Здесь живет ее дядя Джорджо, один из немногих в ее жизни, на кого она всегда может рассчитывать. Сюда она приезжает, когда устает от людей и хочет отвлечься.

Джорджо – брат отца Линды. Ему пятьдесят пять лет, он полон оптимизма и держится с завидной легкостью. Это эксцентричный мастер, эдакий древесный алхимик или, как он сам любит себя называть, «жонглер, у которого нет-нет да и упадет шарик на землю».

Наперекор традициям, сохранившимся в Марке, он создает оригинальные изделия для интерьера, рисует эскизы, тщательно подбирает материалы, проводит настоящее исследование. Линда обожает стиль работы дяди и уже заказала ему несколько предметов мебели для своего Голубого дома.

– Здравствуй, дядя! Откроешь? – кричит Линда, нажав кнопку домофона.

– Родная… – отзывается он, удивляясь и радуясь, услышав любимую племянницу.

Щелкает замок старинной калитки из ели.

Линда, сменив туфли на каблуке на эспадрильи, оставляет позади весь суетный мир и идет по внутреннему двору к странному дому, похожему на богемный бункер. Что-то от старого ателье или от охотничьего домика под соусом поп-арта, что-то от загородного дома в стиле ампир эпохи декаданса. Это необычное, многоликое место, которое полностью отражает суть своего эксцентричного хозяина.

– Ты так рано, милая? Я думал, ты будешь к вечеру…

На пороге появляется Джорджо в своих клетчатых бермудах, мятой рубашке и простых сандалиях. Он вытирает руки, испачканные клеем, пропитанной растворителем салфеткой.

– Знаю, дядя, – шепчет Линда, крепко обнимая его и целуя в обе щеки. – Просто я поссорилась с Бози и не могла оставаться в офисе.

Джорджо глубоко вздыхает, и на его лице появляется хорошо знакомая Линде улыбка.

– Так-так, и из-за чего же вы поссорились?

– Да так, глупости, – пожимает она плечами. – Ты ведь знаешь: я терпеть не могу, когда мне возражают, когда я работаю над проектом, – добавляет она с нажимом, устремив на дядю упрямый взгляд.


Тот качает головой.

– И не только когда работаешь… – он добродушно треплет ее за щеку.

На самом деле он обожает непокорный характер своей племянницы и вообще таких людей, как она, которые за словом в карман не полезут.

– Пойдем, покажу тебе шкафчики для твоей библиотеки. Остался один, и все!

– Как с тобой здорово, дядя! Все-таки есть хоть один человек, который делает все именно так, как мне нравится! – довольно вздыхает Линда.

Настроение у нее меняется так же быстро, как обувь.

Она входит в дом и сразу погружается в насыщенный аромат пчелиного воска. Знакомый скрип деревянных полов, запах старинных вещей, стены, увешанные репродукциями, картинами, мозаичные наличники…

В комнатах множество любопытных предметов. Джорджо много лет выискивал в комиссионных магазинах, на блошиных рынках и интернет-сайтах винтажные вещи, аксессуары и произведения искусства для интерьера своей берлоги.

Картины и бронзовые статуи на пьедесталах соседствуют со стопками журналов, древними восточными коврами, старинными часами, аптечными вазами начала двадцатого века, канделябрами и хрустальными люстрами. И во всем видна частичка его души. Как каждый уголок вселенной живет своей жизнью, так и в голове Джорджо Оттавиани постоянно что-то происходит.

Свет, проникающий через огромное арочное окно, освещает стены лаборатории, выполненные в стиле кракле. С потолка свисает экзотическая люстра из латуни и керамики; по всей комнате разбросаны рабочие инструменты, деревянные формы для изготовления копий висят на железной рамке рядом с рабочим столом, усыпанным разнокалиберными гвоздиками.

– Вот он, – говорит Джорджо, указывая на шкафчик библиотеки, прислоненный к стене.

Линда подходит к шкафчику и гладит его с такой нежностью, словно это шелковое платье.

– Дядя, это великолепно! Ты проделал такую работу…

Она испытывает физическое удовольствие от прикосновения к дереву, ей хочется его понюхать, но вдруг она замечает ящик, лежащий на полу поверх нейлоновой пленки.

– О боже! – вскрикивает Линда, приседая на корточки.

– Не трогай, я его только что покрасил…

Линда поворачивается к дяде и с обожанием смотрит на него.

– Именно такой цвет я и хотела, – произносит она, и в ее голосе слышится искренняя благодарность.

– Не слишком синий, но и не голубой, – откликается Джорджо и подмигивает племяннице.

– Но как ты узнал? Я ведь тебе ничего не говорила… – С этими словами Линда кладет руку ему на плечо. – Как хорошо, что с тобой не нужны слова, дядя, ты читаешь мои мысли!

– А ведь ты еще не видела самого главного!

Джорджо направляется к рабочему столу и медленно достает из коробки ручку из белого каррарского мрамора.

Лицо Линды озаряется.

– Это для ящика?

Джорджо кивает.

– Ну все, я сейчас расплачусь!

Но вместо этого она смеется, как ребенок.

– Пойдем, выпьем по бокальчику красного, – зовет ее Джорджо. – Через полчаса ящик высохнет… и ты сможешь забрать все домой.

– Спасибо, дядя.

Глаза у Линды блестят. Все-таки день удался.

– Не знаю, что бы я без тебя делала.

И она идет вслед за ним, считая себя самой счастливой племянницей на свете, потому что может разделить с Джорджо свои страсти и увлечения.

Они приходят на кухню, где обеденным столом служит не что иное, как спиленный ствол тысячелетнего дуба.

Джорджо наливает два бокала «Каберне Фран», затем достает выдержанный козий сыр с ароматом орехов и «Траминер» и нарезает ломтиками домашний хлеб.

– Попробуй, – он протягивает ей сыр на кончике ножа.

Разумеется, она не отказывается. Она любопытна и обожает необычные запахи не меньше, чем цвета и формы.

– М‑мм… вкуснятина, – говорит она, смакуя кусочек.

– Это мне Фаусто принес, – говорит Джорджо, и глаза его блестят, когда он произносит это имя.