Выход А

На кухне появилась сестра Ж. в халате.

– О-о-окей. Так нечестно, – она отняла у меня тарелку с пельменями, в которую я роняла крупные злые слезы. – Второй потоп за день!

– Плохой день, – объяснила я. – День, когда заканчиваются все отношения.

– Все плохие отношения, – поправила Жозефина.

– Хороших только нет. И работы нет. И друзей. И даже соевого соуса к пельменям.

– Скоро первое сентября. Новый сезон, новая жизнь. Все будет лучше, вот увидишь.

Я была уверена только в соевом соусе – в том, что его, в отличие от работ и отношений, когда-нибудь найду. Но решила не спорить с Жозефиной, пережившей настоящий потоп.

– Я одного не понимаю, – сказала я. – Зачем Дарье крышка от стиральной машины?

– Маленьким женщинам – большие сувениры, – заявила сестра Ж., мастер слоганов, и отложила мне на отдельную тарелку пять антистресс-пельменей.





10. Деточка на шаре




Тридцатого августа в Кузиной школе были сборы. Там мне сообщили, что прекрасная учительница Елена Ивановна, ради которой мы и записали шестилетнего ребенка в первый класс, уволилась и решила вместо первоклассников воспитывать внучку. А Кузиному 1-му «В» выдали нового классного руководителя – Аэлиту Константиновну. Большая, громоздкая, в фиолетовом платье с бантом, она обладала голосом в четыре октавы и всячески использовала этот дар – то басила, желая придать своим словам веса, то переходила на сверхвысокий регистр, выражая незыблемую любовь к детям. «Мои птенчики» – так она назвала свой предыдущий класс, окончивший начальную школу.

Родители одобрительно зашумели, когда Аэлита Константиновна сказала, что с первого класса расслабляться нельзя и новым птенчикам сразу будут, пусть и неофициально, выставлять оценки. «Синей ручкой», – успокоила она особо впечатлительных.

– Как говорится, ЕГЭ на носу, а нос еще сопливый, – скаламбурила учительница и высоко захихикала.

Мамам и двум присутствующим папам Аэлита Константиновна явно понравилась. Они позадавали немного дополнительных вопросов («С какого класса нанимать репетитора по математике?», «Сколько точилок давать с собой в школу?», «Можно ли синий кардиган заменить на голубой свитерок?»), получили простые, как карандаши, ответы и разошлись. А я крепко задумалась. Вспомнила, что однажды видела Аэлиту Константиновну в действии. Мы с Кузей шли тогда из сада, а она гуляла со своим классом во дворе. Я запомнила ее фиолетовое платье с бантом. Дети вместе с учительницей сформировали большой круг, и я сначала подумала, что они играют. Но в центре круга стоял мальчик – красный, растрепанный и почти плачущий. А Аэлита Константиновна вещала: «Сейчас, птенчики, каждый из вас может сказать Глебу, что о нем думает».

– Ты дебил, – сказал один из одноклассников, и остальные обрадованно поддержали его хохотом. Высокий смех Аэлиты Константиновны был хорошо различим в дружном хоре.

– Так, кто желает высказаться по делу? – подмигнула ребятам учительница.

– Глеб плохо себя ведет, играет на уроке в планшет и заслуживает бойкота! – оттараторила худосочная белесая девочка, явно отличница.

– Он забыл сменку и не выучил стих, – подсказала круглолицая брюнетка в розовой кофте, с обожанием посматривая на учительницу.

– Он просто тупо-ой! – снова закричал первый обвинитель – и опять раскаты смеха.

Мальчик в центре круга съежился, красное лицо пошло белыми пятнами, а одноклассники продолжали его расстреливать.

Я тогда хотела как-то ему помочь, отозвать Аэлиту в сторону и поговорить с ней, отрезвить, но, как обычно, испугалась конфликта. Решила, что силы неравны. Только сказала Кузе, что учительница не права. Перед мальчиком Глебом мне стыдно до сих пор.

А теперь Аэлита Константиновна будет классным руководителем у моего ребенка и однажды поставит его в круг позора. Вселенная мстит даже лучше Дарьи.

Я ехала домой и лихорадочно пыталась что-то придумать. Кузя еще маленький, ему трудно рано вставать, школа теперь далеко от дома, и дорога каждое утро будет занимать почти час. Приезжаешь, а там Аэлита Константиновна с бантом…

– Нам срочно нужна новая школа, – выпалила я с порога сестре Ж., которая приглядывала за Кузей, пока я ездила на сборы.

– Во дворе есть одна, – сразу придумала Жозефина вместо того, чтобы ахать и выспрашивать, что произошло. – Между твоим домом и домом-церковью.

– Посиди с Кузей еще час, пожалуйста, я сбегаю в ту школу и попробую выловить завуча.

– Я никак не могу, в Бутово надо ехать, мастера вызвала, – расстроилась сестра Ж. Она решила сдать затопленную квартиру, а себе снять с доплатой, но поближе к работе и без следов Дарьи. – А иди сразу с Кузей. Он крутой, любой завуч от него будет в восторге.

Я не верила во впечатлительность неведомого завуча и не знала, как объявить Кузе, что его мир продолжает рушиться и со школой, похоже, тоже ничего не выйдет.

Решила пока сказать, что мы идем есть макароны. Они его всегда успокаивали, как сестру Ж. – пельмени. Интересно, что об этом думают диетологи и детские психологи.

Мы с Кузей вышли из дома и пошли переулками в маленькое недорогое кафе, которое я по-прежнему могла себе позволить. У салона красоты «Люкс Плюс» курили девушки, которые меня не узнали. В доме-церкви опять звонили колокола. «Значит, уже три часа, – подумала я в отчаянии. – Все завучи ушли домой». И тут мы увидели чудо. Долговязую нескладную женщину с огромной связкой разноцветных воздушных шаров.

– Ого, – сказал Кузя и ускорил шаг.

Женщина остановилась у зеленой двери в старый желтый дом. Присела на одно колено и начала рыться левой рукой в сумке – искать ключи, наверное. Правая рука была занята шарами, которые норовили улететь.

– Здрасте, давайте я вам помогу! – сказал мой ребенок, который не очень-то любит общаться с незнакомыми людьми и проявлять инициативу.

– Да, спасибо, возьми, пожалуйста, шарики, – ответила женщина красивым сочным голосом, совершенно не вязавшимся с ее внешностью.


Кузя, конечно, хотел именно подержать шарики, а не открывать дверь. Стоял, вцепившись в них, и завороженно смотрел, как они колышутся в ярко-синем небе.

Странная женщина наконец справилась с дверью, широко открыла ее, чуть не ударив саму себя по лбу, и пригласила Кузю:

– Заходи, только аккуратно. Чтобы шарики не лопнули.

Меня она, похоже, вообще не замечала. Воспитанный Кузя шепнул: «Мам, можно?» – и, получив мой обалделый кивок, двинулся в дом. За ним – шарики, за ними – женщина.

– Придержите дверь, пожалуйста, – попросила она меня. Надо же, заметила!

Я послушалась, встала ближе к зеленой двери и рассмотрела на ней маленькую табличку: «Детский центр Бурато».

Скоро все люди и шарики оказались на лестнице, а по ней через небольшой коридор спустились в просторный холл с колоннами. Женщина поставила сумку на низкий голубой стульчик и объявила Кузе:

– Так, а теперь, если у тебя есть время, распутаем шарики и выпустим их к потолку.

Потом повернулась ко мне и пояснила:

– У нас завтра день открытых дверей.

Мне, может, и хотелось больше информации, но женщина помчалась помогать Кузе с шариками. Они вдвоем смеялись и подпрыгивали – соревновались, чей шарик быстрее долетит до потолка. Я стала оглядываться. Детский центр, значит. А где рисунки на стенах, фотографии с утренников, грамоты «Дана центру эстетического воспитания молодежи за успехи в эстетическом воспитании молодежи»?

Женщина вернулась ко мне с предложением:

– Простите, если я вас сильно задерживаю, но вы не могли бы тоже помочь? Пять наших педагогов закупают реквизит, второй режиссер печет кексы к открытию, а администратор выходит на работу только в сентябре. Такая суматоха. Расклейте, пожалуйста, детей по шкафам. Я дам схему.

Я поняла только, что у них есть еще и первый режиссер. И дети, которых надо приклеить к шкафу. Но Кузя в другой комнате пел, а он давно не пел от полноты и радости жизни.

– Давайте ваших детей, – сказала я и проследовала за женщиной в коридор со шкафчиками.

В большой коробке лежали кружочки с фотографиями детей, подписанные именем и первой буквой фамилии – Федя Ж., Ксюша Д. и т. д. Женщина сунула мне лист бумаги, на котором были схематично изображены шкафчики и расписано, кому какой принадлежит.

– Берете фотографию, снимаете вот эту белую бумажку, остается клеящаяся часть. Лепите на шкафчик. Все, – она взяла фото суровой девочки Тани П. и наглядно продемонстрировала мне весь процесс. – Понятно?

– Да. Справлюсь, наверное. Постараюсь не перепутать.

– Ерундень. Главное, чтобы маленьким детям попались шкафчики внизу, а взрослым – наверху.

Мне понравилось слово «ерундень». Я принялась за дело, а женщина ушла, сказав, что ей надо распаковать барабаны. Минут через пять ко мне прибежал разобравшийся с шариками Кузя и уставился на шкафчики. Я поняла: мой ребенок не против, если бы на одном из них висела фотография с подписью «Кузя В.».

Тут снова вошла женщина и сказала ему быстро:

– Я готова. И барабаны готовы. Пойдем!

– Погодите, – остановила я, решившись снизить градус абсурда. – К чему готовы барабаны и куда вы идете?

– Ну как же, чувство ритма проверим. А потом слух – на фортепиано. Вы же Русаковы?

– А вот и нет, – спокойно ответила я. – Мы Козлюк-Верховцевы.

Женщина округлила глаза. Этого она явно никак не ждала – да и кто бы ожидал!

– Ерундень, – махнула я рукой. – Мы все равно готовы и на барабанах, и на пианино, правда, Кузя? (Он быстро и радостно закивал.) Только расскажите, что у вас за центр и есть ли свободные шкафчики.

Выяснилось, что шкафчики есть. А еще есть музыка, живопись, театр и занятия для дошкольников – математика, русский и английский.

– Вы только не пугайтесь, мы тут постоянно играем, – рассказывала Марина Игоревна, странная женщина с шариками. – На африканских барабанах, пианино, гитаре, и на сцене, конечно. К концу года ставим два спектакля, старшей и младшей группы. И участвуют все дети. Кто-то рисует декорации, задник, афиши, программки, кто-то костюмы шьет, кто-то музыкальным оформлением занимается, песни разучивает или фонограммы пишет, кто-то видео снимает и монтирует, кто-то вообще ставит свет. Есть даже маленький суфлер Федя. Этому они весь год и учатся.

– На математике тоже играете? – недоверчиво спросила я.

– Конечно, – не растерялась Марина Игоревна. – В банк, магазин или кафе. Дети учатся считать деньги и заодно разбираются, как все работает. На русском и английском пишут письма и книжки, потом вслух их читают. Купюры и обложки, кстати, рисуют ребята из группы живописи.

Два спектакля и африканские барабаны! Математика, на которой не скучно! Суфлер Федя! Кто же все это придумал на простой планете Земля?

Оказалось, Марина Игоревна и придумала. Она в «Бурато» директор, основатель и загадочный первый режиссер. Я посмотрела на Кузю. Глаза его светились нетерпением – он мечтал срочно поиграть в банк, написать книгу и смонтировать что-нибудь на африканских барабанах.

– Занятия с девяти утра для жаворонков и с двенадцати для сов. Мы понимаем, некоторым трудно рано вставать, – добила меня безжалостная Марина Игоревна.

– И сколько стоит ваш «Бурато»? Пять золотых?

Марина Игоревна назвала цены. Божеские, нормальные цены. Если бы я работала в Буке и не снимала квартиру, обрадовалась бы им.

Я снова посмотрела на Кузю. Потом на Марину Игоревну. Затем вспомнила Аэлиту Константиновну и мальчика Глеба и провозгласила: