Все случилось на Джеллико-роуд

— Времени терять нельзя. Если ты найдешь девочек, то развернуться не сможешь. Придется ползти обратно задом. Мы попытаемся добавить освещения, но пока что у тебя будут только наши фонарики. На тренировках ты никогда не бывал в такой темноте, Джона.

Григгс кивает. Никто не успевает сказать ни слова, а он уже в туннеле. Я смотрю на Сантанджело-старшего и понимаю: он не верит, что все это закончится хорошо. Это худшая черта всех копов. Они видят слишком много горя и слишком мало счастливых концов. Сантанджело такой же. Он сидит, опустив голову в туннель и держа фонарик, чтобы Григгсу было хоть немного светлее.

— Когда я упала в обморок, — начинаю объяснять я, обращаясь к Джуду, — то увидела моего отца и Отшельника, но на самом деле это был Фитц. Мне он всегда казался довольно старым, но это ведь только с моей точки зрения. Как в тот раз, когда я впервые встретилась с ним. У него было ружье, и он все повторял: «Прости меня, прости меня». Но обращался не ко мне, а к Веббу. Все это время я думала, что Вебб приводил его в мой сон, но теперь понимаю, что это я сама приводила его к своему отцу. Фитц искал прощения, а Вебб сказал: «Передай, что ему не за что просить прощения».

Сантанджело-старший ошалело смотрит на меня, затем на Джуда. Похоже, они думают, что я сошла с ума, но я-то знаю: это не так.

— Такой хороший был сон, — говорю я Джуду, надеясь, что он поверит, — и я даже не хотела уходить, но Вебб столкнул меня с дерева, и я проснулась.

— Ты не спала, Тейлор, — произносит мистер Палмер странным тоном. — И это был не обморок.

Кто-то приносит прожекторы, и их спускают в туннель. Ричард садится на корточки рядом со мной, и мы ждем.

— Думаешь, Джесса и Хлоя П. там, внизу?

— Я в этом уверена.

Он подползает поближе к дыре, заглядывает и возвращается обратно.

— Кто его построил? — спрашивает он.

— Ханна, Бригадир, отец Джессы и мои мама и папа. Мой отец, видишь ли, был главой факультета Меррабиджи, — объясняю я, впервые в жизни испытывая чувство гордости. — Идея была как раз его.

— Это объясняет, почему ты такая чокнутая, — бормочет он, прежде чем уйти.

Я смотрю на пожарного, который, судя по всему, вот-вот начнет предрекать нам несчастья.

— Джуд? Можно на пару слов? — спрашивает он. Они переглядываются, и мне не нравится этот взгляд.

— Вы сейчас спросите, как долго можно находиться внизу, верно? — говорю я, глядя на Джуда. — Сколько у них осталось времени.

Воцаряется молчание, и даже Сантанджело высовывает голову из дыры, чтобы узнать ответ.

— Быстрее всего проползала через туннель Нани, благодаря тому, что она такая маленькая. Так что у Джессы и второй девочки есть преимущество.

— Ее зовут Хлоя, — вставляет мистер Палмер.

— А дольше всего? — спрашиваю я.

— Сорок минут. Один из нас потерял там сознание. Когда мы его вытащили, он с трудом дышал. Дело в том, что там ты не столько ползешь, сколько протискиваешься через дыру.

— Вебб? — говорю я.

Он кивает.

— Вебб был довольно коренастый.

— Тогда почему ты пустил туда Джону? — начинаю злиться я. — Он огромный и непременно застрянет.

— Потому что он все равно меньше и крепче любого из нас. К тому же он не запаникует, он вынослив, и, поверь мне, Тейлор, там, внизу…

— …Так темно, что можно увидеть черта.

Он кивает.

— Однажды я прополз весь туннель задом наперед и поклялся, что больше никогда не стану этого делать. Когда мы только начинали строить, то все было по-другому, потому что мы копали с двух сторон и возвращаться в приходилось только с полпути.

— И сколько они уже там? — спрашивает Сантанджело.

— Полагаю, они оставались в комнате, пока их не начал душить дым, так что, наверное прошло полчаса.

— Разве они не должны были уже добраться сюда?

Все молчат. Голова Сантанджело снова исчезает в дыре. Я смотрю на Джуда, стремясь прочитать хоть что-нибудь в его глазах.

Мы все сидим в тишине. К нам заходят и снова уходят спасатели, начинают появляться врачи скорой помощи. Иногда заглядывают ученики с Меррабиджи, но отец Сантанджело велит Ричарду увести их наверх, в комнаты к старшим. Потому что он думает, что через спальню на первом этаже придется вывозить тела, и не хочет, чтобы дети это видели. Меня в стотысячный раз охватывает тошнота.

— Она ничего не писала о том, как была в туннеле, — тихо говорю я Джуду.

— Она много о чем не писала.

— Почему? Разве ползти через туннель страшнее, чем видеть смерть своей матери? Или это более личная тема, чем то, что было между вами?


Ему явно не нравится, что я в курсе таких интимных подробностей его жизни.

— Когда Вебб не вернулся из туннеля и все забеспокоились, за ним полезла Нани. Она нас просто пугала, когда становилась бесстрашной. Помню их лица, когда мы их вытащили. Она была… Боже, не знаю, как это описать… Она была в шоке.

— Может, он ей что-то сказал? — спрашиваю я. — Может, сказал, что хочет уйти от вас. Может, он устал от депрессии Нани, от Тейт, которая не оставляла ему пространства. Может, Фитц все же не виноват…

— Нет, я думаю, в туннеле он сделал то, что Нани сделала уже давно. Он утратил надежду. Вебб, утративший надежду, — это как сломавшийся двигатель самолета. Он был нашей жизненной силой. Думаю, то, что она увидела в туннеле, ужасно ее напугало.

— Тс-с, — говорит всем Сантанджело. — Кажется, я что-то слышу. — Он на полтуловища просовывается в туннель, а отец придерживает его за ноги на уровне колен.

Я ничего не слышу. Мы ждем. Мое сердце колотится, и накатывает новая волна тошноты. Что, если Григгс потеряет надежду? И Хлоя П., и Джесса. Что, если Джесса больше никогда не засмеется. Не споет в караоке, не задаст мне миллион дурацких вопросов. Что, если ей не суждено больше шептаться по ночам с подружками о мальчиках. Что, если она не доживет до моего возраста, не влюбится, не узнает, какими были ее родители. Что, если ей не суждено стать матерью или чьим-то другом на всю жизнь.

Что, если я так и не скажу ей, что всегда видела в ней что-то особенное и только поэтому была с ней так груба. Люди, которых переполняет жизненная сила, меня пугают. Глядя на них, я невольно хочу стать лучше, но знаю, что это невозможно.

— Есть, — глухо произносит Сантанджело, и его начинают вытаскивать.

Он держит Григгса за ноги. Грязь повсюду. Все хватаются за что могут, пытаясь помочь им выбраться. Я вижу торс Григгса, весь в земле, а потом руки, и еще руки. Я узнаю Джессу, но она не двигается. Джона тяжело дышит. Джессу вытаскивают, и спасатели надевают на них кислородные маски. Меня не подпускают к ним, пока все не сделано.

Григгс явно потрясен. Я знаю, как тяжело ему это признать, но повторить путь он не сможет. Он смотрит на Сантанджело, Чез переводит взгляд на отца, и тот нехотя кивает.

— Если закрыть глаза, появляется ощущение, что ты контролируешь темноту, — говорит Джуд Сантанджело. — Понимаешь?

Сантанджело кивает, и его спускают в туннель. Я боюсь испытывать облегчение, ведь Джесса не двигается, а Хлоя П. до сих пор в туннеле. Подхожу к Джессе, но врачи занимаются ею, и я не хочу им мешать, чувствуя себя совершенно бесполезной.

— Она узнает твой голос? — спрашивает у меня кто-то из бригады скорой помощи.

Я киваю.

— Конечно.

— Кажется, я сломал ей руку, — морщится Григгс.

— А ты не двигайся, тебя тоже надо будет осмотреть, — велит ему врач.

Мы все стоим вокруг них. Работник скорой поворачивается ко мне.

— Поговори с ней. Нам нужно добиться от нее реакции.

Я ложусь рядом с Джессой и беру ее за руку. На секунду я теряюсь, не зная, что сказать. Потом решаю рассказать ее любимую историю. О том, как ее отец украл велосипед, поехал по Джеллико-роуд и спас жизнь моим родителям и Ханне. Я рассказываю ей, что они любили его, как брата, и что та ночь изменила жизнь всех четверых навсегда. Я рассказываю про сестренку Тейт, которой было всего восемь лет на момент гибели, и как Фитц несколько раз забирался в машину, чтобы вынести ее тело и тела моих бабушки и дедушки, зная, что может погибнуть в любой момент. Когда мое сердце переполняется болью, и я уже не могу говорить, рассказ подхватывает Сантанджело-старший, потому что он был там в ту ночь. Водителю скорой тоже есть что добавить о Фитце Маккензи, а Джуд рассказывает остальное.

Я сижу и слушаю историю моей семьи, Шредеров и Маркхэмов, которые отправились в свои путешествия в тот день, не зная, какие трагедии и какие радости повлечет за собой столкновение миров, которому суждено было случиться на Джеллико-роуд. Я слушаю истории людей, которые никогда бы не встретились, не случись эта авария. Например, Фитц и Джуд. И я.

Я думаю о том, скольких людей я бы не узнала, если бы принадлежала лишь одной части этой семьи. Например, Раффи, Джессу, Чеза и Бена. И Джону Григгса. Я смотрю на него, пока с ним возятся врачи, и он ловит мой взгляд, и я понимаю, что вряд ли успею еще побыть так близко к нему до отъезда.

Мы снова сидим в молчании, ожидая возвращения Сантанджело, и через пять минут из туннеля вытаскивают плачущую Хлою П. Она хватается за меня, пока ее осматривают на предмет переломов. Ее лицо перепачкано землей, и она паникует каждый раз, когда на нее пытаются надеть маску.

И наконец, впервые за всю ночь, у всех выравнивается дыхание. Мистер Палмер, как и все взрослые, которых я видела сегодня, кажется, постарел на тысячу лет, но он выдыхает с облегчением и крепко обнимает меня, нарушив привычную дистанцию. Я в который раз едва не перестаю дышать.

— С ними все в порядке? — спрашивает Ричард, заглядывая к нам.

Врач скорой показывает ему большой палец вверх, и Ричард исчезает за дверью, а через несколько секунд мы слышим радостные крики и топот наверху и на улице, и начинается цирк. Когда девочек вывозят на улицу, кажется, что вся школа выстроилась вдоль дороги. Девочки из Локлана бегут ко мне со всех сторон. Я высматриваю Григгса, но не могу найти его в этом беспорядке. Я чувствую невыносимую усталость.

Когда мы добираемся до больницы, Раффи и большая часть седьмого и восьмого классов, которых увезли в город, ждут там. Думаю, несмотря на беспорядок, ни у кого рука не поднимается их прогнать.

— Это лучшая ночь в моей жизни, — плачет Раффи.

— Раффи, у нас полкорпуса сгорело, — устало напоминаю я. — Кухня уничтожена.

— Ну зачем ты так пессимистично? — спрашивает она. — Мы можем жить в комнатах по двое и каждый вечер жарить барбекю, как кадеты.

Я мысленно даю себе клятву, что буду дружить с Раффи всю жизнь.



Просыпаюсь в больнице в зале ожидания, прислонившись к плечу Джуда. Он читает газету и поворачивается ко мне, когда я начинаю шевелиться. Я долго смотрю на него — может, дело в том, что раньше я каждый раз отводила взгляд, едва увидев его. Я не понимала, почему он вызывает у меня волнение.

— Я помню… как сидела у тебя на плечах, — сонно говорю я.

— Я тоже это помню, — отвечает он, откладывая газету.

Я выпрямляюсь и потягиваюсь.

— Кстати, вчера в машине ты ошибался, — сообщаю я ему, — когда сказал, что Ханна хотела бы видеть вместо тебя кого-то другого. Думаю, каждый раз, когда она смотрит на тебя, то боится, что ты не вернешься, как все остальные.

Он не отвечает, но, помедлив, печально улыбается.