Все случилось на Джеллико-роуд

— Мы заберемся на территорию кадетов, — перебивает его она. — Сегодня ночью. И ты пойдешь с нами.

— Прошу прощения?

— Мне нужно забрать кое-что из палатки Бригадира, — поясняю я. — Его сейчас нет, поэтому я влезу к нему.

— Вы сумасшедшие? — выдыхает он, как будто не верит, что мы всерьез. — Обе свихнулись?

— У него осталось кое-что мое… Ну, можно сказать, что мое.

— Я не полезу в палатку Бригадира, и вы тоже!

— Да ладно, Чез, — уговаривает Раффи. — Вы с Джо Сальваторе мастера взлома. — Она поворачивается ко мне. — Отец Джо — слесарь, а Чез когда-то подрабатывал у него в мастерской. Он однажды вскрыл замок в школе ради моей мамы, когда она забыла там журнал.

— Ого!

— Кража со взломом — это преступление, — напоминает он нам, не купившись на наш притворный энтузиазм. — Можно мы вернемся к теме разговора? Стиви говорит, что достал кофемашину, и…

— Ты же влез в полицейский участок отца, — напоминаю я. — Это тоже преступление.

— Чтобы помочь тебе, — возражает он, оставляя попытки рассказать нам о клубе.

— Сантанджело, клянусь тебе, — говорю я, — в глубине души я убеждена, что найду в палатке Бригадира то, что может мне помочь. Прошу тебя.

— Я иду домой, — отвечает Сантанджело. — А вы пойдете к себе в корпус, и никто не полезет на территорию кадетов.

— А то что? Арестуешь нас? — спрашивает Раффи. Сантанджело начинает злиться.

— Мы вообще не должны сотрудничать. Предполагается, что у нас война, и нужно соблюдать границы.

— Мы видели тебя в трусах, — напоминает ему Раффи. — Тейлор и Григгс сосались. Ты влез в полицейский участок ради нас. Тебе не кажется, что наши военные действия подрастеряли напряженность?

— Ну, что ж, зато между ними напряженность сохраняется, — ворчит он, судя по всему, имея в виду меня и Григгса.

— Почему? Что он тебе сказал? — требую объяснений я.

— Я иду домой, — заявляет Сантанджело, не обращая внимания на мой вопрос. — Меня не ждите.

Раффи пожимает плечами.

— Сами справимся, Тейлор. Все равно Джо Сальваторе говорил, что в стрессовой ситуации Чез безнадежен.



Сантанджело справляется с замком довольно быстро. Я под впечатлением от того, как ловко Раффи и Сантанджело совершают преступления.

— Оставайтесь сторожить, — шепчу я, окидывая взглядом окружающие нас палатки. Пару раз в одной из них мелькает свет фонарика, но вероятность, что кто-то сейчас отправится на прогулку, довольно мала. Я невольно думаю о том, какая из палаток принадлежит Джоне Григгсу. В глубине души мне ужасно хочется увидеться с ним и заставить миллиард раз пообещать, что он никогда не сделает с собой ничего плохого. Но я трусиха и к тому же знаю, что он никогда не поймет, как много для меня значит.

— Григгс нас прикончит, — шепчет Сантанджело.

— Ты ему ничего не должен, — отвечаю я, открывая палатку.

Я вхожу внутрь, достаю маленький фонарик и стараюсь действовать как можно аккуратнее. Меня удивляют размеры пространства — здесь почти кабинет. В одном углу кровать, в другом стол и шкаф, а также все, что нужно для приготовления кофе и чая. Я подхожу к столу, готовясь позвать Сантанджело, если увижу замки, но там, похоже, нет ни одного, да и расположение вещей крайне предсказуемое. В самом большом ящике я нахожу рукопись, а рядом еще кое-что принадлежащее Ханне. Это ящичек для письменных принадлежностей, который всегда стоял в ее спальне в домике возле корпуса Локлана. Я понимаю, что Бригадир побывал не только в недостроенном доме у реки, но и на школьной территории. Я никогда раньше не заглядывала в этот ящичек, но теперь, когда Бригадир счел его достаточно важным, чтобы украсть, мне становится интересно.

Я медленно открываю крышку и свечу фонариком на содержимое: паспорт и свидетельство о рождении Ханны и Ксавье Вебстера Шредера, кассета, пара вырезок из газет и несколько фотографий. Я касаюсь последних, и мое сердце начинает биться чаще. Сейчас я наконец увижу всю пятерку. Я не знаю, оправдают ли эти кадры мои ожидания, ответят ли на мои вопросы. Но на первых фотографиях я вижу ребенка лет трех с широко раскрытыми глазами и стрижкой «маллет», которой позавидовал бы любой горожанин. Хотя я никогда не видела своих детских фотографий, но сразу понимаю, что это я. Кем бы я ни была тогда, я выглядела счастливой, а тот, на кого я смотрела в тот момент, был для меня источником счастья. Как это возможно, что человек, который делал меня такой счастливой, исчез из моей жизни?

Я переключаю внимание на две вырезки из газет. Одна маленькая и выглядит совсем старой. Она касается исчезновения Ксавье Вебстера Шредера. Слов пятьдесят, не больше. Неужели это все, чего он заслужил? Когда я думаю о кричащих заголовках, посвященных пропавшим за последние годы подросткам, то невольно спрашиваю себя, сколько слов потратили бы на меня, если бы я пропала. В этой заметке упомянута школа Джеллико. Любого, у кого есть сведения, просят передать их в полицейский участок, и я не удивлена, увидев фамилию Сантанджело. Тогда отец Чеза был констеблем. Я беру в руки вторую статью, но прочитать ее очень тяжело. Слова как будто выцвели на солнце, однако фотография и заголовок видны хорошо, и у меня по спине пробегает холодок. Потому что с фотографии прямо на меня смотрит Бригадир — чуть худее и моложе лет на десять. Но больше всего меня пугает не фотография, а заголовок над ней: «ОБВИНЕНИЯ В ПОХИЩЕНИИ СНЯТЫ». Меня охватывают слабость и тошнота, и впервые за четыре недели я начинаю думать, что Хлоя П. и Джесса, возможно, правы насчет Бригадира и что я, возможно, уже никогда в жизни не увижу Ханну. Я чувствую, как из горла вырывается всхлип, но внезапно мне зажимает рот чья-то рука.

— Ты свихнулась? — шепчет Григгс мне на ухо. Когда он чувствует, что я расслабилась, то выпускает меня, и я отстраняюсь, складываю все в ящичек и поднимаю его, не обращая внимания на Джону.

— Ты не можешь это забрать, — громко шепчет он, разворачивая меня к себе. Я впервые вижу его не в форме. Он одет в боксеры и футболку с эмблемой футбольной команды «Саут Сидней». Он выглядит так же, как я себя чувствую. Хреново.

— Это мое, — с усилием произношу я.

— С чего это твоя вещь в палатке у Бригадира?

— Потому что это вещь Ханны.

— Значит, она не твоя.

— Но и не его, — настаиваю я изо всех сил, пытаясь справиться с тошнотой. Я делаю несколько глубоких вдохов, все еще сжимая ящичек и рукопись. — Мне нужно идти, — говорю я, выключая фонарик. Григгс ловит меня за руку.

— Не надо, — просит он.

Но я снова вырываюсь.


— Мне нужно идти, Джона.

— Наверное, у них какая-то общая история, Тейлор. Ты тут ни при чем.

Я снова включаю фонарик, пихаю ящичек в руки Григгсу, достаю фотографию и поднимаю повыше, чтобы он посмотрел.

— Что, скажешь, я тут ни при чем?

Джона откладывает ящичек в сторону, забирает фотографию и внимательно рассматривает. Выражение его лица говорит мне, что все не так просто.

— Что, если я скажу тебе, что Бригадир серийный убийца и Ханна знала об этом, а он что-то с ней сделал?

— Господи, Тейлор! Ты с ума сошла?

— Может, и так, — говорю я, кивая, и с трудом сдерживаю слезы, но мой голос звучит надтреснуто. — Что, если я скажу тебе, что есть один парень, похожий на меня, как две капли воды, и он, возможно, мой отец, и, скорее всего, мертв, и, кажется, приходит ко мне по ночам, и я вот-вот свихнусь, потому что он пытается предупредить меня о чем-то ужасном, что скоро произойдет?

Я выхватываю фото.

— Что, если я скажу тебе, что между моментом, когда было сделано это фото, и до десяти лет я не существовала? Нет никаких доказательств моего существования. Я даже в школу не ходила, у меня нет оценок, нет школьных друзей.

— У тебя есть мать.

— А если я ее выдумала? Если она тоже не существует? Где доказательства? Где мое свидетельство о рождении? Где мой отец? Где Ханна?

Я пытаюсь держать себя в руках, сосредоточиться на чем-нибудь еще. Мне в голову приходит мысль, и я снова приближаюсь к столу, открывая остальные ящики.

— Готова поспорить, что узнаю его почерк, — говорю я, выгребая все, что мне мешает. Григгс хватает меня, я вырываюсь, но налетаю на стул, и тот заваливается с грохотом, а рукопись и ящичек выпадают из моих рук. Джона снова хватает меня и припирает к столу, стремясь успокоить. Я вырываюсь, но он сжимает меня до боли, а его лицо так близко, и глаза заглядывают мне прямо в душу.

— Что, если я скажу, что, отведи ты меня на платформу прямо сейчас, я бы без колебаний бросилась на рельсы? — шепчу я. — Богом клянусь, Джона, я бы это сделала.

Сантанджело просовывает голову внутрь.

— Вон отсюда! — с нажимом произносит Григгс, не сводя с меня взгляда.

— Отпусти ее, Григгс.

— Я сказал, вон отсюда!

— У тебя есть минута, потом я заберу ее, — так же настойчиво отвечает Сантанджело.

Я вся дрожу, мне кажется, это никогда не закончится.

— Пожалуйста, не сходи с ума, Тейлор, — шепчет Григгс, прислонившись лбом к моему лбу. — Пожалуйста, не надо. — Он обхватывает мое лицо ладонями, целует меня и шепчет снова и снова: — Пожалуйста.

Мольба в его голосе помогает мне успокоить сердцебиение.

— Ты выслушаешь меня? — шепотом спрашиваю я.

Он убирает мне за уши упавшие на лицо пряди и кивает.

— Я думаю, он что-то сделал с моим отцом, а Ханна что-то знала и теперь она исчезла, — начинаю объяснять я. — Ты же помнишь, как он забрал нас из Ясса, и в тот же день исчезли те дети? Думаешь, это совпадение, что он был в городе в тот же день?

— Я был с ним всю ночь после того, как он отвез тебя сюда. Он доставил меня в Сидней.

— Их могли похитить утром. Кто знает, как долго он был в Яссе, прежде чем догнал почтовый фургон, на котором мы ехали?

— Тейлор, он бывал у меня дома, сидел за столом вместе с моей семьей.

— Твой отец тоже был у тебя дома, ел за столом и при этом оставался величайшей угрозой для всей семьи.

Он замолкает на секунду.

— Между моим отцом и Бригадиром нет ничего общего, — говорит он наконец.

— Готова поспорить, что, если найду образец его почерка, он будет точно таким же, как на письме Ханны.

— Это лишь доказывает, что он друг Ханны.

— Нет, — качаю головой я. — Не друг. Я помню тот единственный раз, когда они встретились при мне. Она даже не могла в глаза ему взглянуть, а в нем читалось напряжение и что-то еще, как будто он знал, что она его раскусила.

— Может, между ними… Что-то есть. Ты всего один раз видела их вместе. Может, они встречаются, когда тебя нет рядом. Иногда он приезжает к нам в гости после того, как, по его словам, побывал «в глуши». Он тогда выглядит более расслабленным. Как будто кто-то помог ему успокоиться. Что если именно здесь его «глушь»?

— А когда он здесь, с вами, он разве расслаблен?