Все было не так

Знаю, что ты думаешь: что стоило ей рассказать. Если это так много значило для Сары, я была обязана рассказать о том, как она умерла. Поверь мне, я собиралась. Слова крутились на кончике языка.

Но потом Рут отвернулась от меня. Подошла к окну и выглянула на небольшой обнесенный забором задний двор, где мы с Сарой в детстве играли с водными пистолетами, где ночевали летом под звездами в старых спальных мешках.

Рут, снова вытирая слезы, видела совершенно другие воспоминания.

– Я лишь продолжаю себе напоминать, что у Бога есть план, – сказала она. – И это… это был Его план касательно ее. Как бы мы с Чедом ни скучали по ней, мы знаем, что она – Его раба. Находясь здесь, она напоминала нам всем, каким должен быть хороший христианин. Ее история вдохновит многих. Я должна… должна это помнить. – Ее голос надломился, лежащая на подоконнике рука затряслась, и это стерло всю мою решимость. – Ох, дорогая, – сказала Рут. Шмыгнула носом, откашлялась и повернулась ко мне. – Мне так жаль, Лиэнн. Я не хотела расклеиваться у тебя на глазах. Я же собиралась проверить, как ты. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. – Я откашлялась и, медленно выдохнув, опустила руки. – Я в порядке. Давайте закончим ужин.

Она кивнула.

– Хорошая мысль. Чед съест все пюре, если мы его не остановим.

Мы обе знали, что это неправда, но позволили себе в это поверить.

Иногда нормально верить в неправду. Иногда это необходимо. По крайней мере, так я себя убеждала. В отличие от Макхейлов, я не была религиозна. Не верила в жизнь после смерти. Умираешь, и все – тебя нет. Перестаешь существовать. Сара не хотела бы, чтобы ее помнили за ложь, но она умерла. Она не знала, что происходит. Ей было все равно. А ее родители нуждались в этой лжи.

Эта ложь связывала их.

Им надо было верить, что их дочь умерла ради чего-то. Что в последние минуты своей жизни она была сильной и смелой, а не напуганной девочкой, сжимающей в кабинке руку своей лучшей подруги. Я не могла лишить их этой веры.

Я понимала, какой вред причиняла ложь. Знала о Келли Гейнор. Но Макхейлы для меня были почти семьей, а с Келли я за всю жизнь и парой слов не перекинулась. Поэтому пусть они верят.

И решила молчать.





– Выглядишь паршиво.

Я села за компьютер рядом с Денни, не глядя на него, ввела школьный пароль и спросила:

– Откуда ты знаешь?

– Не знаю. Но такое предположение кажется мне безошибочным.

Это был день после годовщины – день после того, как я узнала про книгу Макхейлов, – и мы с Денни пришли на свободный урок. Кто-то предпочитал проводить этот час в библиотеке, но большинство посещали кабинет информатики, где мы не столько занимались, сколько играли в игры на пока еще не заблокированных сайтах.

Этот кабинет был новым. После стрельбы прежний освободили и превратили в слишком большое складское помещение, в которое решится забрести только случайный невезучий преподаватель. После сбора денег построили новый кабинет, располагающийся в другом конце здания. Но в нем было приятно находиться. Денег оказалось достаточно, чтобы школа смогла купить тридцать новых компьютеров. Для такой небольшой сельской школы, как наша, – это значительное событие. Прежние были древними, медленными и склонными выключаться без предупреждения.

Вот Денни был фанатом. Новые компьютеры оказались совместимы с современным программным обеспечением скринридеров [5], отчего работать – или, как было чаще всего, играть в игры – становилось легче.

– Давай будем честными, – сказала я. – Хорошо выглядит здесь только Глиттер.

Лабрадор подняла голову, когда я назвала ее имя. Она лежала возле стула Денни, поводок был привязан к ножке его стола. Она пару раз быстро вильнула хвостом, а потом опустила голову на ковер.

– Ну, да. – Денни достал из кармана наушники и начал их распутывать. – Она, в отличие от тебя и меня, прошлой ночью спала, как ребенок. И храпела. Я тебе говорил, что она храпит? Громко.

– Может, это тебе громко, потому что ты слепой и слышишь лучше нас, – отметила я, понимая, что это выведет его из себя. За последние пару лет Денни поделился со мной десятками нелепостей про слепых, которые озвучивали ему люди и в которые верили. Наиболее распространенное заблуждение – наличие у него сверхслуха.

– Ха-ха, – сказал он. – Ты хочешь быть актрисой? Иди в драму. Комедия – это не твое. Кстати, об этом. – Он как раз распутал наушники и теперь вставлял их в компьютер, чтобы воспользоваться скринридером. – У меня к тебе просьба.

– Просьба, для которой я нужна тебе как актриса?

– Нет. Насчет слепоты. И… годовщины. Я собирался спросить тебя вчера, но просто… – Он пожал плечами и воткнул один наушник в ухо, оставив второй болтаться. Пальцы забегали по клавиатуре, хотя монитор был выключен. Он всегда его выключал, чтобы одноклассники не подсмотрели через плечо, чем он занимался. Я его не винила. Наши одноклассники были любопытными, а нам не нравилось, когда кто-то стоял слишком близко.

– Что такое? – настороженно спросила я, изо всех сил стараясь не думать о Макхейлах, Саре или книге. Мне хотелось опустить голову, притвориться, что ничего этого не произошло, и дожить до выпускного, когда я смогу убраться из этого города, переехать в другую часть страны и быть кем-то другим. А разговор о вчерашней годовщине никак этому не поможет.

Я знала, что вела себя эгоистично. А еще врала себе. Если Макхейлы действительно выпустят эту книгу о Саре, шанса сбежать не будет. Ни у меня, ни у кого другого.

Интересно, слышал ли Денни новости? Он не знал правды про Сару и Келли. Никто не знал, кроме меня, но мне казалось, он не будет в восторге, что стрельбу снова станут освещать в СМИ. И не дай бог снимут фильм…

– Я подаю заявления на стипендию, – сказал он, выдернув меня из спирали мыслей. – Для одного из них требуется письмо, объясняющее, почему я заслуживаю ее. Я общался с мистером Халперном, школьным консультантом, и он думает, я должен написать о…

– Стрельбе.

– Да.

– Ну… – Я вздохнула. – Он прав. Будучи выжившим, ты определенно привлечешь внимание комитета.

Я сама поступила так с парой заявлений и точно понимала, почему он сомневался.

– Да, и я буду дураком, если не воспользуюсь этим. – Он скривился. – Мне мерзко даже говорить об этом. Ну да ладно. Я написал письмо и… выяснил кое-что неожиданное.


– Звучит зловеще.

– Нет, мне кажется, все совсем наоборот, – сказал он. – Вряд ли они этого ожидают, но я думаю, мне надо было это записать. Не знаю. Говорю какие-то глупости. Но я хотел знать, прочитаешь ли ты письмо, чтобы убедиться, что оно не слишком… обличительное.

– Ты волнуешься, что твое письмо покажется комитету по стипендиям обличительным?

– Ты поймешь, когда прочитаешь его, – сказал он. – Если прочитаешь. И я на это надеюсь, потому что Майлса вряд ли можно считать хорошим редактором.

– Эй, прекрати, – сказала я. – В этом семестре он сдаст язык как минимум на тройку с плюсом.

– После двух-то попыток.

Мы проигнорировали истинную причину, по которой Денни не просил помощи Майлса. Парню никогда не нравилось говорить о стрельбе. В смысле, остальные из нас тоже не горели желанием поболтать об этом за чашечкой чая, но с ним всегда все было по-другому. Он полностью закрывался из-за любого упоминания о том дне. А мы и не настаивали.

– Дианн тоже сказала, что прочитает, но мне хотелось бы услышать точку зрения… одного из нас, понимаешь?

Дианн – старшая сестра Денни. Когда это случилось, она училась в выпускном классе, как и Эшли. В тот момент она была в закрытом кабинете на другом конце школьного здания, поэтому я понимала, что имел в виду Денни. Дианн замечательная. Она даст ему полезные рекомендации. Но ее там не было. Она не была одной из нас.

– Хорошо, – ответила я, стараясь следить за тем, чтобы в голосе не сквозила неохота. – Отправь мне его по имейлу. Прочитаю сегодня.

– Спасибо, Ли. Ты лучшая. – Он воткнул второй наушник и снова начал печатать. – Надо было, наверное, начать с этого, а не говорить, что ты выглядишь хреново.

– Наверное.

Минуту спустя на электронную почту пришло письмо. Я сразу открыла документ, ведь заняться больше нечем, да и, не в обиду Денни, хотелось покончить с этим. Но… такого я не ожидала.

Письмо Денни изменило все. Стало катализатором. Именно оно сподвигло меня сделать это. А вы уже решите, хорошо это или плохо.

Уважаемая мисс Малгроув и члены Комитета по стипендии им. Н. Хортон!



В качестве необходимых для получения стипендии материалов вы просили отправить письмо, объясняющее, почему именно я должен получить ее от вашей организации. Я много об этом думал, о том, что выделит мое письмо среди остальных. Я могу рассказать вам одну историю. Все ждут, что я напишу о ней в своих заявлениях и сочинениях. И я писал и удалял эту версию несколько раз.

Полагаю, комитет уже получил мое заявление. Если да, тогда вы в курсе – я темнокожий, с ограниченными возможностями и из округа Вирджил, Индиана. А поиск в Интернете выдаст несколько позорных роликов из местных новостей, где четырнадцатилетний Денни говорит о стрельбе и во время физиотерапии заново учится пользоваться тростью.

Так что история, которую вы ожидаете найти в этом письме, очень значима. Бедный парень из небольшого городка, слепой с рождения, выживает в школьной стрельбе и теперь пытается подняться – или что-то вроде того. Но это не моя история.

В смысле, наверное, моя – в ней все верно, – но при этом – нет.

Все факты на месте, но вот оформление неправильное.

Поэтому вместо ожидаемой версии этого письма вы получите менее значимую, но более честную. А потом я скажу вам, почему заслуживаю эту стипендию.

Я выделялся в нашей школе еще до стрельбы. Был одним из двух темнокожих детей в почти полностью белой школе (вторым ребенком была моя старшая сестра) и, ко всему прочему, единственным слепым. И люди не знали, как с этим быть. Одноклассники не относились ко мне плохо. Многих из них я знал с первого класса, и, да, кто-то был расистским придурком (простите, наверное, не стоит употреблять слово «придурок» в этом письме), а кто-то предпочитал красть мои вещи и куда-то их прятать, так как я ничего не видел. Но они хотя бы честно в этом сознавались. И мои сверстники совсем не боялись задавать такие вопросы, как: «Это расизм?» и «Но как ты это делаешь, раз не видишь?» Да, это могло утомлять, но с учителями ситуация обстояла еще хуже.

Учителя выдвигали странные предположения или говорили всякие глупости. Например, учитель английского, который после моей презентации по «Повелителю мух» сказал, что я «четко выражаю свои мысли». Или руководитель школьного оркестра, который умолял меня к ним присоединиться, потому что был уверен – у меня невероятный музыкальный талант. Потому что, видимо, каждый слепой парень с темной кожей может быть перевоплощенным Стиви Уандером [6] или Реем Чарльзом [7]. (Кстати, у меня нет музыкальных талантов.) О, и не будем забывать об учителе обществознания, который спросил, «видел ли я новости», а потом, тут же выпалив извинения, сменил «видел» на «слышал». И ко всему этому добавляются их додумки, понадобится мне помощь в классе или нет. Потому что, похоже, спросить меня напрямую – вопиющая мысль.

Но был один учитель, из-за которого мне не хотелось ударить себя тростью по лбу. И это – Эсси Тейлор.

Мисс Тейлор стала учителем информатики, когда я перешел в девятый класс, и была потрясающей – молодой, веселой, умной, и, да, я в нее влюбился. Но не волнуйтесь. Это письмо не примет странный извращенный оборот. Мисс Тейлор была моим куратором, не более того. И не только я ее обожал. Кабинет мисс Тейлор довольно быстро стал вторым домом для нас, фанатов своего дела. В нем мы проводили каждый обед, каждый свободный урок и каждый момент. Это был наш рай.

И он явно перестал быть таким.

Одна из причин, почему я влюбился в мисс Тейлор – если не считать того, что она потрясающая, – это ее познания в области технологий. Вспомогательные технологии для слепых в наши дни поражают и меняют чью-то жизнь. Да, скринридеры – это круто, я каждый день пользуюсь одной и той же программой, но это далеко не все. Вы знали о наличии таких платформ, которые могут назвать цвет одежды, когда подносишь ее к экрану? Есть также приложения, в которых делаешь фотографию – например, ярлыка или какого-то другого предмета – и через несколько секунд получаешь ее озвученное описание. И они очень точны. Однажды я сфотографировал свою собаку-поводыря и услышал – «взрослый золотистый лабрадор на синем одеяле». Есть видеоигры для слепых, в которых озвучивается весь процесс. Есть множество всего.

Но могло быть больше.

Мисс Тейлор первой предложила мне попытаться разработать приложение. Отправила мне ссылки на статьи, подкасты и помогла набросать варианты. Даже сказала, если закончу до конца семестра, она засчитает это как заключительный проект. Она заставила девятиклассника-нерда [8] поверить, что необязательно ждать, когда вырастешь, чтобы сделать то, о чем мечтал.

А потом была стрельба.

Урок мисс Тейлор был факультативом, и здесь собирались ученики со всех классов, но в основном девятиклассники. А еще нас было совсем немного. Большинство ребят нашей школы предпочитали подготовительные уроки, поэтому на первом уроке прикладной информатики нас было меньше десяти. Я сидел со своими друзьями Джаредом Грейсоном и Рози Мартинез в передней части кабинета.

Джаред – скрытый геймер. Он вел себя, как типичный сын американского фермера, но в реальности знал о видеоиграх больше других. Он не просто в них играл – он знал все о разных разработчиках, какие движки и графику они использовали. Он мог бесконечно говорить о графике и частоте кадров, совсем не понимая, что слепому парню на это плевать.

Рози нельзя было назвать зубрилой. Конечно, она состояла в школьном совете, но при этом была королевой бала среди девятиклассников и единственной школьницей-новичком в группе поддержки. Но мы подружились еще раньше, когда она предложила позаниматься со мной испанским, если я помогу ей с уроком мисс Тейлор.

Самым странным воспоминанием о том дне стало то, что он начался как обычно. Урок почти закончился, многие из нас доделали задание (создали базу данных), в комнате слышались болтовня и стук клавиш.

Как бывало всегда.

– Я в восторге от новой игры Age of Dragons, но не могу решить, в каком варианте купить – для компа или приставки, – говорил Джаред. – Понимаю, что на компе будет смотреться лучше. В 4K должно выглядеть здорово. Но мой комп в последнее время тормозит, и я боюсь, игра будет лагать. Приставка, возможно, потянет, но не будет так смотреться. В смысле, нормально, но не с таким разрешением, как на компе. Но еще…