Впусти меня
Часть 90 из 107 Информация о книге
– Нет, конечно. Но травма это как-то… все равно что болезнь. Тут все понятно. Лежишь себе. А вот сидеть рядом и… Не знаю, последний раз он был вроде как совсем не в себе. Что он там нес? Про оборотней, что ли? – Вампиров. – Ну да. Не сказать, чтобы это было признаком особого душевного здоровья. Поезд остановился на станции «Энгбюплан». Когда двери закрылись, Морган добавил: – Ну вот. Теперь мы в одной лодке. – Мне кажется, они не так придираются, когда две зоны пробиты. – Это тебе только кажется. – Видел последний рейтинг леваков? – Видел, видел. Ничего, к выборам сравняются. Знаешь, сколько людей в душе остаются социал-демократами, – сначала трясут предвыборными листовками, а потом все равно голосуют по велению сердца. – Ага, это ты так думаешь. – Нет. Я точно знаю. В тот день, когда коммунистов попросят из правительства, я поверю в вампиров. Хотя че тут верить: вон умеренных вокруг пруд пруди. Буман и компания, сам знаешь. Вот кто настоящие кровососы-то. Морган оседлал своего конька. Где-то в районе Окесхува Ларри перестал слушать. У оранжереи стоял одинокий полицейский и смотрел в сторону метро. Ларри почувствовал укол беспокойства при мысли, что не доплатил за проезд, но, вспомнив, что там делает полиция, тут же успокоился. Впрочем, вид у полицейского был довольно скучающий. Ларри расслабился; отдельные слова бесконечного монолога Моргана время от времени просачивались в его сознание, пока поезд громыхал дальше в сторону Саббатсберга. * * * Без пятнадцати восемь, а медсестра все не шла. Грязно-серая полоска на потолке превратилась в светло-серую, и теперь жалюзи пропускали достаточно света, чтобы Виржиния ощущала себя, как в солярии. Разгоряченное тело пульсировало, но не более того. Хуже уже не будет. Лакке лежал и посапывал в соседней кровати, пожевывая губами во сне. Она была готова. Если бы она могла дотянуться до кнопки вызова сестры, она бы это сделала. Но руки ее были по-прежнему привязаны к кровати, и оставалось только набраться терпения. Она принялась ждать. Жар, обжигавший кожу, был мучителен, но не невыносим. Бороться со сном было куда тяжелее. Стоило лишь на минуту расслабиться, как дыхание прекращалось, свет в ее сознании начинал стремительно меркнуть, и приходилось широко распахивать глаза и мотать головой, чтобы он снова включился. В то же время необходимость быть начеку была для нее посланием свыше – она не давала ей думать. Все ментальные усилия уходили на то, чтобы не заснуть. Места для сомнений, раскаяния или поиска альтернатив уже не оставалось. Ровно в восемь вошла сестра. Когда она открыла рот, чтобы произнести «Доброе утро!» или что уж там говорят медсестры по утрам, Виржиния прошипела: – Тсс! Рот медсестры захлопнулся с удивленным щелчком, она нахмурила брови, подошла в сумеречном свете к постели Виржинии, склонилась над ней и сказала: – Так, ну и как мы… – Тсс! – прошептала Виржиния. – Извините, не хочу его будить. – Она мотнула головой в сторону Лакке. Сестра кивнула и понизила голос: – Понятно. Но мне нужно померить вам температуру и взять анализ крови. – Хорошо. А вы не могли бы… выкатить его отсюда? – Выкатить?.. Так мне его разбудить? – Нет. Просто выкатить его кровать. Сестра взглянула на Лакке, будто решая, возможно ли вообще то, о чем ее просят, затем улыбнулась и ответила, покачав головой: – Думаю, в этом нет необходимости. Измерим температуру орально, если вы стесняетесь… – Не в этом дело. Пожалуйста, вы не могли бы… просто сделать, как я прошу? Медсестра бросила взгляд на часы: – Вы меня извините, но у меня есть и другие пациенты, которые… Повысив голос насколько это было возможно, Виржиния прошипела: – Умоляю вас! Медсестра отступила на шаг назад. Ей явно сообщили о ночных событиях. Глаза скользнули по ремням, стягивающим руки Виржинии. Вид ремней ее немного успокоил, и она снова приблизилась. Теперь она говорила с Виржинией, как если бы та была умственно отсталой. – Видите ли, я… мы… Чтобы иметь возможность вам помочь, нам нужно… Виржиния закрыла глаза, вздохнула и смирилась. Она произнесла: – Вы не могли бы поднять жалюзи? Медсестра кивнула и подошла к окну. Когда она отвернулась, Виржиния, дернувшись всем телом, скинула одеяло и теперь лежала в постели обнаженная. Затаила дыхание. Зажмурилась. Конец. Вот теперь она была бы не прочь отключиться. Она попыталась вызвать то состояние, с которым боролась все утро. Бесполезно. Вместо этого случилось то, о чем так часто говорят: вся жизнь пронеслась у нее перед глазами, как кинопленка. Птенец, которого я держала в картонной коробке… Запах свежевыглаженного белья в прачечной… Мама, выпекающая булки с корицей… Папа, запах его трубки… Пэр… Домик в деревне. Мы с Леной, гигантская лисичка, которую мы нашли в лесу тем летом… Тед с перемазанными черничным вареньем щеками… Лакке, его спина… Лакке. Глухой треск поднимающихся жалюзи – и ее захлестнуло море огня. * * * Как всегда, в десять минут восьмого его разбудила мама. Как всегда, Оскар встал, позавтракал, оделся и, как всегда, в половине восьмого обнял маму, провожая ее на работу. Все как всегда. Он, конечно, испытывал беспокойство и дурные предчувствия – но для первого учебного дня после выходных в этом тоже не было ничего необычного. Оскар положил в сумку учебник по географии, атлас и невыполненную домашнюю работу, и в семь тридцать пять он был собран. До выхода оставалось пятнадцать минут. Может, сделать эту чертову домашнюю работу? Да ну, нет сил. Он сел за письменный стол и уставился в стену. Значит, он все же не заразился? Или это просто инкубационный период? Нет. Тот мужик… У него это заняло всего несколько часов. Я не заражен. Ему следовало бы испытывать радость, облегчение. Но он ничего не чувствовал. Зазвонил телефон. Эли! Что-то случилось… Он бросился в прихожую, схватил телефонную трубку. – Оскар! – Э-э-э… Здравствуй, сын. Папа. Всего лишь папа. – Привет. – Э-э-э… Ты, значит, дома? – Убегаю в школу. – Да-да, тогда не буду тебя… Мама дома? – Нет, ушла на работу. – Ну да, я так и думал. Оскар сразу все понял. Вот почему он позвонил в такое неподходящее время – он знал, что мамы не будет дома. Папа прокашлялся. – Слушай, я это… Я что хотел сказать… Как-то у нас в субботу вышло неважнецки. – Да. – Да. Ты маме рассказал? – А сам-то как думаешь?