Возвращение в Острог

Агата входит, и Козлов успевает заметить в её руках бутылку вина.

— Как тебя пустили сюда?

— Очень просто, я сказала, что этот тупорылый московский следователь вызвал меня на разговор.

— Неплохо…

— Да? Я молодец, правда? Смотрите, я ещё и бокалы захватила!

— Зря ты это — мне правда нечего тебе рассказать.

— Вы думаете, я пришла выбивать из вас материал?

— Я не знаю…

— Вдруг я просто соскучилась?

— Ты меня совсем не знаешь же…

— Почему? Я видела вас, говорила с вами. Наблюдала за тем, как вы едите. Что ещё нужно знать о мужчине? К тому же мне немного известно о вашей работе. Я вот только одного не могу понять…

— Чего?

— Почему вы до сих пор носите обручальное кольцо?

— Потому что у меня есть жена…

— Но она же давно ушла от вас.

— С чего ты взяла?

— А у вас бегущая строка на лбу не выключена.

— Мне кажется, что моя личная жизнь — не твоё дело…

— Сколько вы собираетесь по ней сохнуть? Век? Два? Вы же красивый, умный! Что же вы ходите и всё вините себя?

— Ты пришла, чтобы устроить мне сеанс психоанализа?

— Не думаю, что вы к нему готовы. Быть может, к терапии… Вы откроете наконец вино?

— Здесь нет штопора…

— Ну вы же мужчина — придумайте что-нибудь!



Козлов ключом от номера продавливает пробку. Вино бьёт фонтаном, и тёмно-красные капли заляпывают майку. Александр чертыхается, но наполняет бокалы. Вино холодное, и это единственное, что спасает дешёвый напиток.

— И за что будем пить? — немного растерянно спрашивает Козлов.

— За то, что в нашем мире счастливыми бывают только короткие приключения.

Агата улыбается, делает глоток и смотрит в окно. Всё это до того непривычно — Александр забыл, что может кому-то нравиться.

«Сейчас мы немного поговорим, что-нибудь обсудим, будут рассказаны две-три дежурные смешные истории, и после этого кто-нибудь из нас найдёт повод, чтобы приблизиться. Простая игра, знакомая всем с юности».

— Вам не хочется меня поцеловать?

Или вот так, сразу. В лоб. Хороший вопрос, только сложный. Козлов не знает. Может, и хочется, а может, и нет. Александр чувствует, что хочет целовать жену, а что до этой девушки… Возможно. Пока не проведены все следственные мероприятия — кто же может знать наверняка?

«Наверное, — думает Александр, — я должен сделать это, ведь нужно же как-то начинать эту самую новую жизнь».

Козлов волнуется. Он опасается, что девушка может быть знакома с его супругой. Александр хорошо знает, как устраиваются подобные провокации. Влюблённость в собственную жену делает следователя мнительным.

«С другой стороны, — думает вдруг Александр, — прошло уже столько лет…»

Взяв следователя за руку, Агата впивается в его губы. Дыхание её горячее, язык сильный, однако упорный поцелуй Александру не нравится.

«Жена целуется лучше», — констатирует он.

В этом прикосновении теперь нет ничего. Его не возбуждают эти губы, не пленит запах этой женщины. Закрыв глаза, Александр тотчас представляет, что целует супругу, и Агата чувствует это:


— Посмотри на меня! Нельзя жить прошлым. Нельзя всю жизнь вспоминать то, что было! Ты должен смотреть не под ноги, а вверх! Это как с небом! Некоторых звёзд, которые мы видим, давно нет. До нас доходит лишь их свет, но самих звёзд уже тысячу лет как не существует, потому что они сгорели. Так же и с твоей женой — её давно нет!

— Наверное…

— Неужели ты не видишь, какая я красивая?

— Да, ты, наверное, очень красива…

— Ну так смотри на меня!

Агата стягивает свитер и начинает расстёгивать блузку.

— Забудь её!

Агата внушает, но Козлов не поддаётся. Разглядывая журналистку, он думает теперь, что ему хочется немедленно перенестись в Москву. Все несовершенства Даны, будь то проявившиеся со временем морщинки или потрескавшаяся от мороза кожа на руках, кажутся ему совершенно бесценными на фоне этого чужого тела. Козлов продолжает думать о жене, и, замечая это, Агата принимается с ещё большей страстью целовать его. Кончиком языка она проводит по его щекам, подбородку, кадыку и шее. Стянув со следователя залитую вином майку с Гомером Симпсоном, она целует его плечи и грудь, целует живот и, расстегнув джинсы, запускает руку в трусы. Она гладит Александра нежными длинными пальцами, но никакого результата это не даёт — Козлов по-прежнему не может возбудиться.

— Ты издеваешься?

— Нет, — сев на край кровати, отвечает он.

— Хочешь, я возьму его в рот?

— Не знаю…

— Не знаешь?! Ты больной?! Нет, скажи мне, ты реально больной? У тебя в жизни больше не будет такого шанса, как я, а ты говоришь мне «не знаю»?!

— Не знаю…

— Мудак! Да не вернётся она к тебе никогда!

— Пошла вон…





Песнь девятнадцатая




В 1997 году в матче между клубами «Манчестер Юнайтед» и «Лидс Юнайтед» ирландский полузащитник Рой Кин получает тяжелейшую травму колена в столкновении с Алфе-Инге Хааландом. Норвежец не только намеренно «ломает» Кина, но и, стоя над скрученным от боли игроком, бросает: «Надо уметь нырять!»

Рой Кин запоминает эти слова и четыре года спустя, когда судьба вновь сводит двух игроков, что есть силы въезжает в колено Хааланду. Ирландец вкладывает в удар всю злость, что копится в нём годами, и наносит норвежцу травму, после которой тот уже никогда не сможет по-настоящему восстановиться. Кин при этом кричит: «Больше не стой надо мной и не ной насчёт нырков!» — на прощанье ирландец плюёт в лежащего норвежца и под свет красной карточки покидает поле.

Михаил обожает эту историю. Когда в его острожской квартире только появился интернет, он часами мог пересматривать ролик, в котором Кин мстит Хааланду. Получив результаты экспертизы, Михаил ликует, ибо понимает, что наступает время «подкатиться в Козлова».

О том, что за всем происходящим может стоять Петя Павлов, Михаил додумывается не сразу. К этой мысли его подталкивает директор детского дома, с которой у следователя налажено то, что в народе называется «тайными связями». Три раза в неделю любовники встречаются для кратковременных занятий сексом и получасовых разговоров после. Михаила интересует первая часть, директрису детского дома — скорее иллюзорные отношения после. Обсудив ненавистных мужа и жену, уже почти израсходовав квоты на поддельную близость, любовники однажды заговаривают о делах насущных.

— Это Павлов, я уверена! — уже после второго самоубийства заявляет директриса.

— В смысле?! Что ты имеешь в виду?

— Они не сами это делают — это Павлов!

— Да там всё указывает на самоубийства, не неси чепухи!

— Нет, это не самоубийства! Я уверена, что это Павлов их подговорил!

— Ну и почему? — закуривая, спрашивает Михаил.

— Сам посуди: он всегда был очень странным! Он ведь с самого начала выступал против, потому что сам поехать не мог. А знаешь, о чём он вечно спрашивал у нас, когда ещё был воспитанником? «Я никого не убил и не убью?»

— Он в самом деле так спрашивал?

— Да! Всегда!

— Ну и что с того?

— А то, что он якобы боялся наступить на червяка или проглотить муху!

— Якобы? Может, он в самом деле боялся…

— Может, и боялся, но дело ведь не в этом, дело в том, что уже с ранних лет мысль об убийстве поселилась в его голове! Сперва это страх, затем возможность…