Волшебные искры солнца

Мой отец был таким. И мой дядя.

– Телефон, – отогнав непрошеные воспоминания, протянула я ладонь. Арнольд вложил в нее свой мобильник, и я передала его Яру. – Звони.

– Сначала ты, – включил он джентльмена. Отказываться я не стала – буду с ним дольше спорить, чем звонить, а потому набрала номер Дана, который помнила наизусть. Я думала, он будет волноваться и кричать, а он воспринял мой звонок как должное.

– Привет, Наська! Как отдыхается? – благодушно спросил друг, грызя яблоко.

– В смысле? – не поняла я.

– Алена сказала, что вы с Ярославом спешно укатили к нему на дачу. Решили побыть вдвоем и отдохнуть от всех, – сказал Дан.

– А, да, – удивленно отозвалась я. Лесовская обеспечила нам прикрытие – забавно. Наверняка не по своей воле. – Хорошо отдыхается. Воздух свежий. И тишина вокруг.

В это время, как назло, из-за поворота выехала машина и на скорости промчалась мимо.

– Тишина? – развеселился Дан, услышав шум мотора.

– Относительная, – улыбнулась я.

– Да ладно тебе, подруга. Я же знаю, что ты на дачу к своему Ярику не за тишиной поехала, – в его голосе слышался смех, впрочем, искренний. – Вы просто могли меня попросить, и я свалил бы на пару дней.

– Не поняла, – нахмурилась я.

Дан рассмеялся.

– Слушай, сколько мы с тобой друг друга знаем? Тысячу лет! От меня можешь не скрывать, для чего вы рванули к нему на дачу. И, вообще, это абсолютно нормально.

Я поняла, что он имеет в виду, и усмехнулась. Знал бы Дан, что происходит на самом деле… Но говорить ему я, конечно же, ничего не стала. Пусть считает так. Это наилучший выход.

– Как он тебе? – стал допытываться Дан. Кажется, он был в хорошем настроении.

– Кто?

– Зарецкий! Или ты с Карлом тусуешься? Немец кажется опытным, – добавил друг. – Женщин вокруг таких всегда много.

– Да, он очень опытен, – тихо сказала я, вспоминая Карла в школьной раздевалке, где он хотел меня убить.

– Не жалеешь, что выбрала своего Ярочку, а не брутального немецкого мужика? – допытывался Дан, продолжая хрустеть яблоком.

– Нет, – ответила я, глядя на спорящего о чем-то с Арнольдом Зарецкого. – Я ни о чем не жалею.

– У тебя странный тон, – неожиданно заметил друг серьезным голосом. – Точно все в порядке?

– Конечно. Просто болит голова из-за свежего воздуха.

– Не хочешь – не говори, – сказал Дан. – Но в любом случае, Насть, я всегда тебя поддержу. Что бы ты ни сделала.

Я тяжело вздохнула. Когда-то давно Алена говорила мне почти такие же слова. А потом оказалось, что никакой дружбы не было, а она все это время ненавидела меня. Вдруг стало страшно, что мои друзья всегда были иллюзией, в которую я отчаянно верила и за которую цеплялась всеми силами.

– Спасибо, – ответила я. – Надеюсь, ты действительно мой друг. Потому что если это окажется не так, будет безумно больно. За это время ты стал мне понятным. И… родным. Больше, чем другом. Братом.

Какое-то время Даниил молчал – я слышала его дыхание в телефоне. А потом тихо произнес:

– Что за слова, Настя? Почему ты так говоришь?

– Просто… сон плохой приснился, – солгала я.

– Какие глупые тебе сны снятся.

– Да уж, очень глупые.

– Не смей грустить, – велел Дан. – Ты ведь вместе со своим Яриком. Конечно, Карл мне нравился больше, но если ты счастлива с Зарецким, то тогда я спокоен.

На этом мы распрощались, и я передала телефон Ярославу, который, в отличие от меня, номера запоминал плохо и, дозваниваясь до мамы, раза два попадал не туда, неизменно вызывая на лице Арнольда пренебрежительную улыбочку. С третьей попытки у него наконец получилось, и он отошел в сторону, что-то тихо бубня – кажется, Маргарита Сергеевна была не в лучшем настроении.

Пока Ярослав разговаривал по телефону, со мной пытался поболтать Арнольд – он задавал кучу вопросов, и я коротко на них отвечала, бездумно разглядывая шикарные дома, украшенные подсветкой. Это стало моей ошибкой – мне не стоило отвлекаться, а стоило каждую минуту быть начеку. Я должна была смотреть на ярко освещенную дорогу, каждую минуту остерегаясь опасности, и тогда бы я смогла вовремя сбежать за ворота дома Августа. Но я была слишком беспечна, а потому не заметила, как из-за поворота появились три фигуры – худая коротко стриженная женщина в удлиненном кардигане крупной вязки, статный мужчина в ветровке и высокая черноволосая девушка в спортивном костюме между ними – она держала обоих под руки.

Когда они поравнялись со мной, было слишком поздно – мне некуда было отступать, и я встретилась со своим отцом, мачехой и старшей сестрой.

Меня окликнули – но не по имени, словно его у меня никогда не было.

– Что ты тут делаешь? – раздался высокий и властный голос Риты у меня за спиной, и я резко обернулась, чувствуя, что шрамы на сердце больше не ноют – они неистово жгут, пылают, словно обожженные раскаленным железом.

Они смотрели на меня – все трое. Сестра – с отвращением, мачеха – с вызовом, а отец… отец смотрел равнодушно. Точно так же, как смотрел на меня все те годы. Как на пустое место.


Я же смотрела на них с испугом, отлично замаскированным под безразличие. Всею душой я не хотела этой встречи и молила небо, чтобы они просто прошли мимо меня, но все получилось ровно наоборот. Наверное, когда-то это должно было произойти, но я не думала, что это случится прямо сейчас. Это было глупо с моей стороны – ведь я находилась на их территории. Идиотка.

Яну последний раз я видела больше полутора лет назад – в тот день, когда познакомилась с Зарецким в клубе. Риту – на вручении премии «Вериора верис», когда она дала мне пощечину на заснеженной трассе, а после уехала, оставив там меня и Ярослава. А вот отца… Отца я не видела с тех самых пор, как ушла из дома после одиннадцатого класса.

Он не слишком сильно изменился. Да, на лице прибавилось морщин, а в волосах появилась седина, но он оставался все таким же, каким я его запомнила. Они были похожи с дядей – оба сероглазые, высокие, широкоплечие, с прямой спиной и жестким выражением лица. И оба производили весьма гнетущее впечатление – их энергетика подавляла, склоняла к своей воле и заставляла забыть о собственных желаниях. С детства они оба ассоциировались в моей голове с камнями. Отец напоминал высокую неприступную гору, на которую нельзя было взобраться, дядя – бездушную отвесную скалу, о которую билось холодное неистовое море.

Отец всегда был основательно неторопливым, неспешным в своих действиях и суждениях, с устоявшимися взглядами и размеренным укладом жизни, который стал для него гарантом безопасного и комфортного существования. Дядя – быстрым, подвижным и скорым на решения и выводы. Он не сидел на одном месте, вечно стремился вперед, желая обойти соперников, и именно победа над другими была для него лучшей наградой.

Обоих отличало завидное упрямство.

Любили ли они друг друга, как подобает любить братьям? Я сомневалась. Скорее, они смирились – заключили негласный союз в борьбе против всего мира.

– Что ты здесь забыла? – спросила второй раз Рита, глядя на меня так, словно я была хуже ничтожества.

– Может быть, деньги пришла клянчить вместе с дружками? – усмехнулась Яна, кинув быстрый взгляд на Арнольда, с удивлением взирающего на нас, и Ярослава, который только что закончил разговор и отключил телефон.

– Не удивлюсь, – продолжала Рита, сверля меня ненавидящим взглядом. – Как ты сюда попала? Территория тщательно охраняется от таких, как ты и твои дружки.

– Я приехала не к вам, – хрипло ответила я, не узнавая собственный голос. – Не беспокойтесь. Если сможете, – последние слова сами собой сорвались с моих губ.

– Какой была, такой и осталась, – высокомерно бросила Яна, отпуская руки родителей.

Отец молчал, без особого интереса глядя на меня. Кажется, он не понимал, что я тут делаю, но не спешил ничего говорить. А я ничего не объясняла, чувствуя, как быстро бьется пульс где-то в горле. Было безумно обидно, и я никак не могла вытолкнуть из своей души это липкое гадкое чувство, преследующее меня с детства.

Больше всего меня задел не лед равнодушия в серых глазах отца. Куда больше задело другое – без меня Реутовы были действительно счастливой семьей. Рита оказалась плохой мачехой, но она была хорошей матерью и искренне любила Яну и Олесю. Так же искренне, как ненавидела меня. За дочерей она готова была порвать и, хотя порою была деспотична, это не отменяло ее заботу о девочках. А отец хоть и был скуп на слова и эмоции, все же таял рядом с дочерями. Вот и сейчас, до встречи со мной, Яна держала его и мать под руки – видимо, они прогуливались после ужина, наверняка о чем-то весело болтали, обсуждали, как прошел день и какие планы у них на завтра.

Я хотела видеть в них чудовищ, но на самом деле они были такими же людьми, как и я. Дело было в том – и сейчас я окончательно поняла и приняла это, – что это я не вписывалась в их семью. И, должно быть, для них я тоже была чудовищем. Ребенком любовницы, который едва не разрушил семью и каждое мгновение напоминал о предательстве отца. Ребенком, которого пришлось принять, чтобы не опозорить семью. Ребенком с непростым характером, который пытался добиться любви взрослых.

Мне было тяжело смотреть на их счастье даже спустя столько лет. И нелегко было осознавать, что места мне в их семье не нашлось. Той маленькой девочке, что жила во мне, было безумно обидно и горько.

– Думаю, ты очень рада, что все-таки смогла выследить нас с отцом. Говори, что хотела, у нас не так много времени на посторонних, – продолжала Рита, не понимая, что наша встреча была случайностью. Она думала, что я специально выслеживаю отца, что я хочу получить от него деньги, что я мечтаю отобрать у ее дочек наследство. Она слишком многое напридумывала, и фантазии мачехи подпитывались ее ненавистью ко мне и к моей матери.

– Да денег она хотела, – встряла Яна и потеребила отца за рукав. – Пап, дай ей денег, пусть успокоится. И проваливает.

– Может быть, обойдемся без оскорблений? – сказал Ярослав и чуть передвинулся, закрывая меня плечом. Мне не нужна была ничья защита – я сама бы справилась со всем этим, но мне стало приятно, что он рядом.

Арнольд же, явно не понимая, что происходит, с удивлением смотрел на Реутовых.

– Опять ты, – нехорошо посмотрела на него Рита – видимо, узнала того самого парня, который однажды перехватил ее руку, не давая ударить меня вновь. Память на лица у нее всегда была отличной. Да и зло она держала долго – десятилетиями.

– Узнали? – широко улыбнулся Яр. – А я вас – с трудом. Очень уж постарели.

Он точно знал, куда бить – глаза Риты вспыхнули от ярости. Она всегда тщательно следила за собой и своим здоровьем.

– Не дерзи мне, – процедила она сквозь зубы.

– А что вы сделаете? – продолжал глумиться Ярослав. – Плюнете мне ядом в спину? Проклянете? Или ударите по щеке, как позапрошлым декабрем?

Отец посмотрел на Риту, и я увидела в его стальном взгляде удивление. Та крепко сжала губы.

– Между прочим, когда вы высадили нас с Настей на пустой трассе – а на минуточку, было почти тридцать градусов, – нас едва не прибила одна ведь… – Зарецкий глянул на меня и быстро поправился: – одна чокнутая. Мы чудом спаслись, но вам же все равно, тетя? Вам же нужно было удовлетворить инстинкт злой мачехи, нужно было унизить Настю, да?

– О чем он говорит? – спросил вдруг отец. Его голос был тяжелым и неприветливым.

– Ни о чем, – отмахнулась Рита. – Щенок, что ты несешь?

– А врать нехорошо, тетя, вас что, в детстве этому не учили? – усмехнулся Ярослав и без страха глянул на отца. – Если хотите, я все расскажу. Мы были на вручении премии «Вериора верис» и встретили там вашу жену…

– Идем в дом, – вдруг решил отец, перебивая Зарецкого.

– Но, Алексей! – вскричала Рита, обжигая меня своей ненавистью.

– Папа! – подхватила Яна.

– Я сказал – идем в дом. Все вместе. И ты, – он посмотрел на меня так, что я отвела взгляд, – тоже.

– Нет, – тихо ответила я. – Я приехала не к тебе. И я не пойду в твой дом.

Отец не стал бросаться фразами вроде: «Я сказал, что пойдешь, значит, пойдешь». Он просто шагнул ко мне и взял за локоть, чтобы потащить за собой. Я не знала, как на это реагировать. Я всегда считала себя взрослой, уверенной и самодостаточной, знающей, как дать отпор, но сейчас была растеряна, словно вдруг стала той самой девочкой, которая пугалась при виде отца и во всем слушала его. Он никогда не поднимал на меня руку, но я все равно боялась его гнева.

Высвободиться не получилось – слишком сильным был он и слишком слабой я.

– Отпусти, – попросила я устало.