В тишине твоих шагов

— И еще. Убери эту штуку, которую ты нарисовала на лице. — Я очертила в воздухе круг пальцем.

— Это красиво, — упрямо заявила девчонка.

— Ни капельки, — уверенно сказала я.

— Спокойной ночи, ворчунья, — она послала мне воздушный поцелуй и удалилась, тихонько прикрыв дверь.

Катя подошла и села рядом, протянув мне тарелку:

— Устала?

— Немножечко, — ответила я, с охоткой принявшись за еду.

— Ты сегодня что-нибудь ела? — по-отечески тепло поинтересовалась подруга.

Я закатила глаза, силясь вспомнить. Сегодняшний день был бесконечен, а пролетел вмиг, впечатлений оставив на неделю вперед.

— Что-нибудь… — я неуверенно пожала плечами.

— Я так и знала, — покачала головой Катя и села рядом.

Следующие полчаса мы разговаривали, наслаждаясь тишиной и легкостью общения. Я знала, что, рассказав подруге всё, смогу освободиться от части эмоций, которые невероятно давят, разрывая меня изнутри. И правда, становилось легче, голова прояснялась, можно было приниматься за анализ фактов, полученных за день.

Что мне нравится в Кате, так это присущие ей спокойствие, размеренность. Она никогда не лезет тебе в душу, выуживая секреты, тонко чувствует, о чем можно спрашивать, о чем не стоит. Редко навязывает мне что-то или навязывается сама.

Не выношу чересчур активных людей. Особенно тех, у которых будто в попе батарейка. Таким для счастья обязательно нужно позвонить тебе хотя бы раз в день, раз в неделю встретиться, раз в месяц вытащить тебя на люди. С ними не покидает постоянное ощущение, что тебя заставляют что-то делать против твоей воли. А мне почему-то шесть дней в неделю хочется, чтобы меня оставили в покое.

Не сказать, что я нелюдимая. Хорошо пошутить, смешно станцевать, рассказать историю на веселой вечеринке — это всё ко мне. Только загвоздка в том, что после всего этого мне нужно отдохнуть и подзарядиться. В тишине, подальше от суеты, в комфорте своей квартиры. А эти долбаные экстраверты стучатся в двери, звонят, приговаривая «О, она такая классная», хотим еще, еще. Им всё время нужно общаться, общаться, общаться. До взрыва мозга.

Как итог, я прячусь в своей скорлупе.

Объяснять свое состояние окружающим я пробовала. Чаще это создавало между мной и ними плотную стену непонимания, общение сразу сводилось на нет. Поэтому теперь я стараюсь не заводить новых знакомств, а старые связи давно оборвала.

Хорошо, что появилась Катя: невозможно совсем не общаться с людьми. А Катя, она… такая, как надо. Понимающая.

— Я такая дурочка, как же он меня обругал! — от неловких воспоминаний пришлось закутаться посильнее в халат. — И правда, не стоило лезть в это дело. Просто я чувствую, что оно само не рассосется. Мне даже мерещится заговор: менты специально не шевелятся, им удобнее повесить убийство на Сеню. Улучшить статистику раскрываемости.

— Вероятно, у них недостаточно фактов, раз они до сих пор этого не сделали, — предположила Катя.

— Может быть. Но мы ничего не знаем. Надеюсь, что тот сыщик поможет. Он обещал воспользоваться своими связями, чтобы разузнать всё из первых рук. Видимо, в нашей стране сыскные агентства не занимаются делами об убийствах.

— Этого не знаю, я тоже не сильна в знании законов.

— Всё равно у меня нет денег, чтобы платить ему за расследование. А Сениных сбережений хватило бы на адвоката, когда понадобится.

— А что говорят веселые ребята с верхнего этажа? Они же юристы.

Я надула щеки и проворчала:

— Они гомики, но не дураки. Кирилл понес какую-то чушь, что юристы — это еще не адвокаты, что у него финансово-правовая специализация, а Даниил пообещал направить меня к нужному человеку. Им стало неуютно, они дергались и лепили отмазы. Мне так показалось. Но я могу и ошибаться.

Настроение Кати заметно испортилось.

— Ясно, — сказала она, вздохнув, — знать бы, какие у нас шансы. На месте Донских я бы уже давно выложила тебе на тарелочке всё, что знаю.

— Он мне не доверяет, — усмехнулась я. — Я вижу по глазам. Допускает возможность того, что я могу быть в курсе дела или прикрывать брата. Не знаю. У меня столько проблем, что не было возможности остановиться и подумать, разглядеть его хорошенько, понять, что он из себя представляет.

— Думаешь, он ходит за тобой по пятам, чтобы вытянуть из тебя всё, что знаешь?

— Вполне возможно. Но как женщина, — смутившись, я поправила прядь волос, упавшую на лицо, — вижу его влечение, интерес. Вероятно, он борется с самим собой. Как следователь, он, наверное, желал бы, чтобы в этом деле быстрее сложились все детали пазла. Закрыть и забыть. У него вагон работы, телефон разрывается, папка пухнет от бумаг и протоколов. А тут еще я, везде сующая свой нос. Напрягаю.

— Вот и шевелился бы, проверял все зацепки, рыл носом землю. Ведь очевидно, что стать вдруг героем в твоих глазам ему выгодно.

— И еще общается со мной как с ребенком. Вроде того: девочка, не лезь во взрослые дела, иди скушай мороженое, посмотри мультики, взрослые сами всё уладят.

— Ты могла бы совместить приятное с полезным, — улыбнулась Катя и развела руками.

— Коварная женщина, — рассмеялась я. — Спать с мужчиной, чтобы вытянуть из него сведения? Это далеко от моих романтических идеалов. Но звучит возбуждающе.

— Вот именно, — не унималась она, — представляю, как ты встаешь с постели ночью, тихо крадешься к его папке с бумагами, листаешь с фонариком в руке, сидя под столом.

— Ты насмотрелась дешевых шпионских фильмов! Думаешь, он всюду носит с собой важные документы? Маловероятно. Может, мне еще прийти к нему в отделение и обыскать кабинет? Эй, ребята, привет, оставьте меня одну в кабинете Донских! И не забудьте положить на стол ключи от сейфа, они мне пригодятся!

Теперь мы обе уже смеялись в голос. Я нащупала в складках покрывала пульт и включила телевизор.


— Я могла бы влюбить его в себя. Так, чтобы он расшибся в лепешку, но нашел убийцу. Или чтобы уничтожил все улики и снял подозрения с моего брата. Но заставить человека чувствовать к тебе что-то серьезное, воспользоваться, а потом дать от ворот поворот не в моих правилах.

— Значит, не обещай ему многого. Принимай ухаживания, станьте ближе, — она оторвалась от экрана, чтобы подмигнуть мне, — значительно ближе, но сразу обозначьте границы отношений.

Я втянула голову в плечи, как черепаха, и, помолчав немного, согласилась:

— Да, когда он рядом, мне хочется совершить что-то подобное. Я ведь не железная. Но пугает его взгляд: более вдохновенный, чем похотливый. Мне кажется, Донских по-настоящему увлечен. Он ухаживает, а не стремится первым делом затащить меня в койку. И он не парень на одну ночь, а это диктует другие правила игры. Любовь — это когда ты смотришь на человека и понимаешь, что не проживешь и дня без него. А когда я смотрю на Сергея, представляю, что будет, если я со временем перестану желать его с прежней силой и придется просто терпеть. Такое уже было, я знаю, о чем говорю. От этих мыслей мне не хочется даже начинать.

— О, пессимистка, — возмутилась подруга, хлопнув себя ладошкой в лоб, — я ей намекаю: у тебя давно не было мужика, кровь застоялась, так наплюнь же на приличия, завали этого жеребца прямо на этом диване и хорошенько…

— Не надо произносить при мне это слово.

— Какое?

— Которое ты собиралась сказать, — покраснела я.

— Вовсе нет, — прыснула со смеху Катя, — я собиралась сказать «отлюби».

— Я так и планировала сделать, но разве что в самых смелых своих фантазиях!

— Пресвятые угодники! Да я бы сейчас не отказалась от хорошего секса, но мне уже год никто его не предлагает. Станешь тут озабоченной!

— Я раньше не думала, что ты такая пошлая, — захихикала я, закрываясь подушкой.

Лицо Кати расслабилось и в одно мгновение приняло скорбное выражение:

— Я просто отчаянная, мне нечего терять. Целый год я делала всё, чтобы твой брат меня заметил. Нужно было просто набраться смелости и сказать как есть. Да — да, нет — нет. Это не так страшно. Гораздо страшнее то, что он лежит сейчас там, я готова сказать всё, что на душе, но он не услышит.

— Услышит, он обязательно очнется, даже не сомневайся.

— Я верю в это всем сердцем.

— Спасибо, что помогаешь мне. Дома, в больнице с мамой, с Ксюшей. Ты настоящий друг.

Катя кивнула. Я осторожно похлопала ее по руке.



Мы сидели, молча смотрели сериал и думали каждый о своем. Внезапно дверь приоткрылась, в проеме показалась голова Даниила. Я мысленно обругала себя за то, что не закрылась на засов. Полоска света скользнула в гостиную.

Ужасно не удобно, когда в квартире нет прихожей. Ты сразу видишь входящего. Входящий сразу тащит грязь с ботинок и одежды в гостиную. Негигиенично. Зато если ночью придут тебя убивать, не придется выбегать в коридор. О чем это я?

Провалиться мне под землю, если он не явился ко мне в пижаме! Шелковой пижаме с брюками и рубашкой на пуговках. На его ногах красовались замшевые красные тапочки, в руке была бутылка шампанского. Было заметно, что он уже снял макияж (да-да), очистил лицо освежающим тоником и нанес дорогущий ночной крем. Его кожа благоухала и дышала свежестью. Мы завистливо сглотнули слюну.

— Привет, крошки, я на пять секунд, — жеманно произнес он.

— Заходи.

— Мрачновато у вас!

— Ну, не ваш евроремонт, — буркнула я.

— Я вообще-то про свет! — Даниил обиженно вытянул губы в трубочку. — Принес вам бутылочку, у нас с Кирей небольшая дата, мы три года вместе.

— О, поздравляем! — торжественно произнесла Катя, выхватив бутылку и поставив на стол.

Я одобрительно кивнула головой.

— Мы три года вместе. Боже, какой срок! — сосед довольно закатил глаза и похлопал в ладоши. — Кстати, как там дела у Сени? Я ужасно скучаю по нему. Знаю, он меня недолюбливает, но я прощаю, такой уж у него характер.

— Он не недолюбливал, — возразила я, — просто ему не по себе от ваших обнимашек. У натуралов так не принято. Мне самой дико, когда я представляю вот эти ваши…

Я пошевелила в воздухе пальцами, искривляя их словно щупальца, и поморщилась.

— Ах, ты мерзкий гомофоб, — Даня вытаращил глаза и толкнул меня в грудь. — Я тебя прощаю, Саня, маме тоже понадобилось десять лет, чтобы привыкнуть. Папа так и не понял. Если бы ты знала, сколько чувственности и страсти таит в себе наша любовь, что я ощущаю, когда Кирилл…

— Без подробностей! — взмолилась я и закрыла уши руками.

— А я бы послушала, — произнесла Катя, но, поймав мой брезгливый взгляд, тут же поправилась: — Но, конечно, не стану.

— Как вы меня бесите, — нарочито сердито бросил Даниил, направляясь в сторону двери.

— Не обижайся, — усмехнулась я.