В тишине твоих шагов

— Александра, нельзя же быть такой безответственной! Мы все носимся по офису, отвечаем за тебя на звонки, сами обслуживаем себя за обедом. Ужасно неприятно. Да и делопроизводство стоит! На твоем столе уже гора бумаг, некому даже напечатать приказы. От тебя ни слуху ни духу, приходится еще искать, вызванивать с утра пораньше.

Глотнув обжигающе горячего кофе, я поморщилась и вздохнула:

— Инесса Аркадьевна, поймите, у меня обстоятельства…

— Какие могут быть обстоятельства, здесь работать некому!

— Вы меня простите, конечно, но по этой причине я уже три года в отпуск не хожу! Потому что вы не можете найти мне даже временную замену. Возвращаюсь с больничного, меня все ненавидят. Волком смотрят, разговаривать не хотят. Остальные сотрудники и правда не обязаны бегать каждый пять минут в приемную, чтобы снять трубку и ответить на звонок. Но я тоже человек! Мне необходимо иногда отлучаться, болеть, отдыхать, да и я не получаю у вас миллионы, чтобы требовать с меня сверх меры!

— Александра, ты получаешь ровно столько, на сколько выполняешь свои обязанности! Если ты этого не ценишь, мы найдем человека, который будет ценить. Я предлагала освободить тебя от уборки офиса и платить из твоей зарплаты уборщице, ты сама не согласилась, теперь возмущаешься.

— Что-ж, будь по-вашему, — я встала со стула и подошла в окну. — Попробуйте найти идиота, который станет совмещать пять должностей за такие копейки! И в приемной подай-принеси, и делопроизводство, и кадры, и уборщицей. Кто захочет бежать в семь утра в магазин, потом накрывать стол для вас и сотрудников, потом мыть за вами чашки, бежать драить полы и так три раза в день?! Потом еще выслушивать, почему не успел выполнить основную работу! Обучайте его полгода, и он убежит от вас как от чумы, раз не умеете ценить и уважать своих работников.

— У тебя что, голос прорезался? Все вы приходите молодые, нахальные, мните о себе невесть что, сразу хотите быть начальниками! — рявкнула Инесса, задыхаясь от гнева.

— Я за все эти годы просила только об одном — о минимальном уважении ко мне, — возмутилась я, — если вы нанимаете кого-то, то не значит, что берете в рабство.

— Ты получишь такую запись в трудовой книжке, что не сможешь никуда устроиться, обленившаяся нахалка!

— Обленившаяся? — засмеялась я. — Заметьте, я вас не оскорбляла. Да я пахала на вашу начальствующую задницу как конь все эти годы! Недосыпала. И что заработала? Только головные боли и нервный тик. Что я получила взамен? Унижения? Хорошо бы терпеть из-за денег. Да на мою зарплату нормальной квартиры не снимешь! Приготовьте мне расчет и компенсацию за отпуск, я сегодня подойду с заявлением.

— Ты не получишь не рубля! Какая наглость!

— Вполне себе законное требование.

— Еще и отработаешь две недели как миленькая!

— Посмотрим, что на это скажет госинспекция по труду и мой адвокат. Я не отстану, пока не получу всё до последней копейки.

— Только попробуй появиться здесь! — взревела Инесса, задыхаясь от возмущения.

— Тогда пришлю вам судебных приставов за своими деньгами, всего хорошего!

С глубочайшим удовлетворением я повесила трубку. Поговорили так поговорили. Шикарное начало дня.

Меня немного потряхивало, но на губах медленно расплывалась довольная улыбка.

Крепостной, натерпевшийся от барина, наконец, получил вольную — вот как я себя ощутила. С плеч упал тяжелый груз, можно вздохнуть свободнее. Недельку пожить с ощущением невероятной легкости, прежде чем переходить на хлеб и воду в целях экономии и изводить себя поисками новой работы.

И всё-таки я почувствовала себя победителем! Страшен тот человек, который долго молчит, терпит, а потом вдруг взрывается как вулкан. Если бы наш с Инессой разговор произошел в офисе, я бы не ограничилась короткими фразами. Заставила бы её краснеть и вздуваться от злости, как большая круглая помидорина. Она бы многое о себе узнала. Но получилось, как получилось. И так тоже неплохо.

Допив кофе, я немного успокоилась, но пальцы еще приятно подрагивали от пережитых эмоций. Предстояло составить хотя бы примерный план действий на день. В голове куча идей. Сперва стоило бы навестить брата. Ужасно не хватает его утреннего брюзжания и нудных нравоучений.

Сдвинув вбок вешалки с платьями, я остановила свой выбор на удобных светлых брючках, мягких кожаных мокасинах и тончайшем свитере цвета пудры. Офисная одежда мне еще долго не пригодится, а в этом комплекте вполне комфортно можно будет провести целый день.

Торопливо перекинув ремень сумки через плечо, я вышла.



Мама трудилась над вязанием, время от времени поправляя очки, висевшие на кончике носа. Она могла сидеть так целый день. Никто не имел понятия, какие мысли бродят в ее голове. Ее лицо казалось сосредоточенным и умиротворенным одновременно.

Она подняла голову и посмотрела на меня из-под бровей:

— Саш, всё нормально, не переживай, я вчера уже ездила домой, и сегодня это делать совсем не обязательно. Хорошо, что врачи позволяют мне здесь находиться. Несколько дней, пока Сеня был в реанимации, проспать на жесткой скамье в коридоре приемного отделения — вот что было тяжело. А сейчас просто райские условия.

— Мам, за братом хороший уход, тебе не обязательно находиться здесь круглые сутки. Хочешь, после обхода вызову тебе такси до дома? Я могу побыть здесь сама, о новостях буду докладывать тебе каждый час.


— Если он очнется, мне нужно быть рядом, — она протестующе замотала головой. И в этом было наше сходство. Упрямые, способные стоять на своем и спорить до хрипоты. — Лучше смотри за Ксюшей. Конец года, нужно готовиться к экзаменам, больше заниматься. Проверь, что у нее с отметками.

— Насчет Ксюши… Такое дело… В общем, Ольга вернулась. Пришла вчера с чемоданами. Видимо, выгнали с той квартиры, которую снимала в центре. Поселилась у них. Я пыталась не пускать ее, но чуть не дошло до драки.

Мама развернулась ко мне и сняла очки:

— Это же хорошо. Ребенку всегда лучше с матерью. Теперь я буду спокойна, что она под присмотром, сыта и не прогуливает школу.

— Ох, ты так и не научилась разбираться в людях, мама.

— Всегда нужно давать человеку второй шанс, Саша, — она вернулась к вязанию.

— Не все люди его заслуживают, тебе ли не знать. Но спорить я не буду. — Я повесила сумку на стул и села возле кровати брата.

Его голова и половина лица были перевязаны бинтами, руки безвольно вытянуты вдоль туловища, сильные некогда плечи покрыты ужасными кровавыми гематомами и глубокими порезами. Каждый день их обрабатывали медсестры под чутким руководством врачей. А вот щетиной уже стоило бы кому-нибудь заняться. Светло-русые волоски над губой и на скулах отросли почти на полсантиметра и почти перестали быть колючими на ощупь. Еще неделя, и начнут завиваться.

В кислородной маске со сложной комбинацией из трубочек и лейкопластыря Сеня казался таким беззащитным и хрупким. Над ним нависли страшные обвинения, а он не мог даже слова сказать в свою защиту. Знать бы, что произошло в тот день. Как он оказался у этой девушки? Кто она и как они связаны?

И почему нельзя проникнуть к нему в голову… Невозможно вот так сидеть на одном месте, как требует того Донских, вязать, читать молитвы, смотреть в потолок. Такое точно не для меня.

— Глиняная башка, — я погладила его по щеке, — ты чего, решил меня бросить? Ты же никогда не оставлял меня одну. Проснись.

Ответа не последовало. Арсений продолжал лежать неподвижно, лишь только приборы, контролирующие показатели жизнедеятельности, монотонно попискивали в такт часам на стене.

— Лечащий врач надеется на скорый прогресс в его состоянии, — тихо произнесла мама, закусив губу, — их радует реакция его мышц на тесты. Вчера мне даже показалось, что он что-то пробормотал. Бессвязно, но, кажется, это были слова. Не думаю, что медсестра мне поверила, по ее мнению, это был просто шумный выдох. Возможно, я выжила из ума, но он точно шевельнул губами.

— Его мозгу просто нужно время, чтобы восстановиться. Когда это произойдет, он вернется к нам, — я легонько сжала его руку. — Сеня, вставай, слышишь? Хватит уже валяться. Ты нам всем очень нужен тут. Когда завтра приду, я хочу видеть, как ты смотришь на меня.

— Врачи настраиваются на благоприятный прогноз течения болезни. Так мне вчера сказали.

— Я очень на это надеюсь, мама. Лишь бы он был жив, а уж мы-то его выходим! Любого.

— Ты совсем исхудала, дочь, займись для начала собой. Одни глаза на лице остались. Тебе не помешало бы выспаться. Вернись на работу, иначе потеряешь место, а здесь я сама справлюсь.

Мне стало неловко при упоминании о потерянной должности, но я не собиралась пока посвящать в это маму. Достаточно с нее переживаний.

— Хорошо, — я подошла к старой раковине возле стены и посмотрела в зеркало.

— Девочки твоего возраста все уже почти замужем, дочь.

— И что с того?

— Пора заняться собой, Саша.

— Мам, ты не нашла лучше времени для разговора, как сейчас в больнице?

Она продолжала не спеша орудовать спицами, почти беззвучно и не глядя в мою сторону.

— Не злись на меня. Кто еще скажет, если не я.

— Я и так все знаю.



Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте. 
Купить недорого с доставкой можно здесь.