В самое сердце

— Ну, не вдруг… Видно, сердце пошаливало. Он последнее время смурной ходил. Подруги его все кудахтали: что, мол, невесел, что голову повесил?

— А он?

— А он отшучивался. Года, мол, а с годами мудрость приходит, а у мудрого человека мало поводов для веселья.

— Ага. Во многой мудрости много печали.

— Вот-вот, именно так и говорил.

— Значит, женить его не смогли?

— Точно. Он мужик себе на уме. Видать, решил в одиночку доживать.

— А как же внучка?

— Не больно он с Викой ладил. Она на вид тихая, но упрется, точно баран. И он такой. Эдак возьмутся ругаться — хоть святых выноси. Пигалица была, а деду не уступит. Да и не любил он ее, — неожиданно заключила она.

— Викторию? — удивилась я. — Почему?

— Да он никого не любил, ни ее, ни дочь, ни жену покойную, только себя. Есть такие люди. Другие им без надобности. На похоронах жены ни слезинки не пролил.

— Не все мужчины способны плакать…

— Может быть. Но уж очень у него все по-деловому. Надо это, надо то… Свез жену на кладбище, точно на курорт отправил, — главное, чтоб ничего не забыла и добралась хорошо. Хотя, может, это из-за службы. Привык все в себе держать. Вот сердце и не выдержало.

— У него ведь дочь погибла? — закинула удочку я.

— Погибла? Вроде, говорили, пропала? Неужто нашли?

— Я всех обстоятельств не знаю, но Вика говорила, что осталась без матери.

— Точно, сирота она.

К тому моменту мы прошли по всему дому. Вадим изображал большую заинтересованность, все проверял, везде заглянул. Открывал и закрывал краны в санузлах, интересовался счетчиками на газ и воду, осмотрел оконные рамы и дважды буркнул с серьезным видом:

— Пол гуляет… — в доказательство чего немного попрыгал на половице.

Клавдию все это мало занимало, а вот поболтать она была не прочь.

Вадим спустился в подвал, а мы остались в гостиной. Окно в пол было закрыто жалюзи, я попросила его открыть, что Клавдия и сделала, вернулась, и мы устроились в кресле возле окна, любуясь живописным видом.

— Здесь я его и нашла, — сказала она, вздохнув.

— Альберта Юрьевича?

— Ага. Пришла утром, а он лежит. Вот тут, между кресел. Должно быть, встать хотел, да упал.

— Видимо, приступ был внезапным, если он «Скорую» не вызвал.

— Да уж… Телефон-то под рукой. Лежал хозяин такой страшный, видно, напоследок пришлось помучиться. Все по грехам нашим…

— У него было много грехов?

— Почем мне знать? В одном грехе точно себя корил. Сама слышала, как говорил кому-то по телефону. Мол, он в том, что случилось с дочкой, виноват.

— Виноват? Каким образом?

— Так он выгнал ее на ночь глядя. Она дверью хлопнула и ушла. И больше ее никто не видел.

— Подождите, но наверняка было следствие…

— А как же! Приезжали какие-то, спрашивали. По уму-то, она должна была на автобус идти. На последний еще успеть могла, если бы поторопилась. Помню, водителя чуть не засудили, вроде он мог того… сделать что-нибудь. Кто-то видел, как он ехал с одним пассажиром, с женщиной. Но потом разобрались: женщина эта жива-здорова оказалась. К кому-то из местных в гости приезжала. Вот и выходило: на автобус она опоздала, а что дальше — тайна за семью печатями. Может, такси вызвала, или подхватил кто… А может, в городе с ней что случилось. Но хозяин покойный прав: если бы дочь здесь до утра оставил, беды бы не случилось. Было из-за чего сердце надсаживать.

— Если он ее не любил, как вы говорите…

— Не любил так, как родному отцу должно. Но отец все равно отец. И вину свою знал. Ну что, все посмотрели? — поворачиваясь к вошедшему в гостиную Вадиму, спросила она.

— Посмотрел, — ответил тот, озираясь. — Что-то не так с этим домом. Я бы здесь один ни за что не остался.

— Дом как дом, — пожала плечами Клавдия. — Видать, хозяин еще отсюда не убрался, вот вам и не по себе. Мне-то он привычный, но, если честно, после его смерти и я заходить сюда лишний раз не хочу. Может, Вика и права, что решила дом продать. Так и кажется, что кто-то в окна заглядывает.

— Вы Вику хорошо знаете? — решилась спросить я.


— Да где там… маленькую помню. Она ко мне ходила за черешней. Было у меня два дерева, урожая на всю улицу хватало. В прошлом году вымерзли. Вот придет, я ей ягод наберу, а она ест и мне про свое житье-бытье рассказывает. А я про свое. Бабка померла, она реже ездить стала, видно, дочь с отцом чего-то не поделили. А потом и матери не стало, тогда Вика и вовсе от случая к случаю к деду заглядывала. Наверное, обижена была, а может, в том, что случилось, деда винила. По мне, так правильно. Осталась девка без отца-матери. А вы где остановились? — резко сменила она тему.

— В гостинице.

— У Соньки, что ли?

— Да, — ответила я, присматриваясь к Клавдии, она насмешливо спросила:

— Небось дорого у нее?

— Ну… как вам сказать.

— Уж эта своего не упустит. Такая, прости господи…

— Она ведь приезжая, если мы правильно поняли.

— Приезжая. Явилась сюда с мальчишкой своим, вроде отдохнуть. А хозяин гостиницы о ту пору один жил, она и смекнула, как мужика вокруг пальца обвести. Стала с ним жить. А он хворый. Она и добилась, чтобы он на нее гостиницу переписал. Родного сына без всего оставил, чужим людям отдал. Вот такой пронырой Сонька оказалась.

— Сын не пытался решение отца оспорить?

— А как оспоришь? По бумагам он ей все продал. Продал, а денежки где? Нет денежек. По-умному все провернула, комар носа не подточит.

— Странно все-таки, что он сыну ничего не оставил. Или они не ладили?

— Да вроде ладили. Хотя, если честно, с женой Григорьевич давно развелся. Она в городе с сыном жила, он здесь. Парнишка летом, бывало, приезжал, отцу помогал. Отец-то строго с ним. Может, оттого и ездить стал редко. А может, дела какие. Вырос парнишка-то, взрослая жизнь пошла.

— Гостиницу он уже после развода купил?

— Видно, так. Иначе сыну чего-нибудь да перепало бы. А так вышло, что кукиш с маслом. Он на похоронах на Соньку даже не смотрел, небось рассчитывал ее с вещами в тот же день отправить. А оказалось — его уже на кривой кобыле объехали. Есть такие бабы… Соньке этого мало, она опять мужичка подходящего нашла, разведен и тоже намного старше. Небось думает, долго не проживет, — хихикнула Клавдия. — Да, боюсь, здесь-то она просчитается. Он мужик крепкий.

— Это кто же такой?

— Ивлев Геннадий Алексеевич. Живет неподалеку от нее. Видный мужчина. Раньше пожарной частью командовал. Здесь у него дача. Была. А как на пенсию вышел, сюда окончательно перебрался. Вот Софья его и присмотрела. Правда, пока таятся, но людей не проведешь. Да и с постояльцами она, похоже, не прочь дружбу водить. Хотя это, может, раньше было. Ивлев вряд ли такое потерпит, не тот мужик.

Клавдия начала подниматься с намерением покинуть дом, и я быстро спросила:

— А как у вас вообще… тихо?

— А кому шуметь-то? Одни пенсионеры. Летом дачники понаедут, но они все возле озера, а мы туда, считай, и не ходим.

— В дома не вламываются, на машинах гонки не устраивают?

— Бог миловал. За домами соседи приглядывают, у нас так заведено, а по нашим дорогам сильно не разгонишься.

— А вроде бы несколько лет назад молодую женщину сбили. Возле болота, по дороге к маяку.

— Это когда ж такое было? Не помню.

— Я вроде бы в новостях слышала.

— Нет. Вы чего-то путаете. За все время — одна беда: дочка хозяина пропала. Полиция тогда приехала, по домам ходили, людей опрашивали, а больше ничего такого не припомню. Участковый и тот редко заглядывает, он в соседнем селе живет, там большой поселок, начальство городское, ну он, само собой, поближе к начальству. А у нас тишина. Что ж, если все посмотрели, так, пожалуй, мне пора. В деревне дел всегда хватает.

Мы вместе покинули дом, Клавдия опустила металлические жалюзи на окнах и тщательно проверила замки.

Возле ее дома мы простились и не спеша направились в сторону гостиницы.

— Что скажешь? — спросил Вадим. — Похоже, тебе удалось разговорить тетку.

— Да, поболтать она не прочь, но особой пользы я от нашей беседы не вижу. То, что у старика были непростые отношения с родней, мы и раньше знали.

— Он винил себя в гибели дочери.

— Ага. Но у меня фантазии не хватает вообразить, какое это имеет отношение к смерти старика.

— Может, он скончался от мук совести? — усмехнулся Вадим.

— Тебя не насторожили слова Клавдии о том, что в доме ей не по себе?

— Кто-то за ней вроде бы подглядывает?

— А если правда?

— Естественная причина смерти ни у кого сомнений не вызывала, — пожал плечами Воин. — Вряд ли удосужились проверить дом.

— Ты думаешь, там могут быть установлены видеокамеры?