Твое сердце будет моим

Суббота

Третье февраля



Утро. На часах — пять сорок пять. Кажется, мне все-таки удалось поспать несколько часов. Не думаю, что остальные спали дольше: мы все уже сидим на кухне и смотрим друг на друга остекленелыми глазами. На нашей кухне ровно шесть стульев, и отсутствие Сонни режет глаз.

Вчера примерно в девять вечера к нам пришел полицейский, чтобы взять показания. Они с охранником сошлись во мнении, что, учитывая все обстоятельства, а также то, что для Сонни совершенно нехарактерно ночевать вне дома, не выходить на связь и пропускать лекции, следует как можно скорее начать расследование. Нам всем здорово не по себе. Полицейские сказали, что нужно связаться с родителями Сонни и администрацией университета.

— Как думаете, мы скоро что-нибудь узнаем? — спрашиваю я.

Чейс пожимает плечами.

Сонни не засветился ни на одной из университетских камер в тот последний вечер, а мы сами уже обыскали, обошли все места, где он мог бы быть.

— А вам не кажется, что мы должны быть… ну… не здесь? — подает голос Сиенна. — Что нам тоже надо искать его, и все такое? Он ведь мог попасть в беду. Его могли ранить.

— Нам велели оставаться здесь, — качает головой Айзек. — Я думаю, надо дождаться полиции, прежде чем что-то делать.

— А вдруг случилось что-то ужасное? — Я решаюсь произнести вслух то, что никто другой сказать не посмел.

— Не надо, Лайла. — Чейс отводит взгляд.

— А разве не лучше, если мы, наоборот, обсудим это? Подготовимся на всякий случай. Мы же все понимаем, что дело серьезное, — быстро говорю я, поддавшись растущему внутри беспокойству.

Все молчат. Единственное, на что остается надеяться, так это что полицейские все-таки найдут Сонни. Они уже связались с его родителями и старыми друзьями. Домой он не возвращался. Я сжимаю пальцами виски и крепко зажмуриваюсь. Когда мы с братом ожидали новостей от родителей, было очень тихо. Эта тишина душила нас. И было так одиноко. А мы, вместо того чтобы посмотреть правде в глаза и поддержать друг друга, сидели и молчали. И когда врач сообщил нам, что мамы больше нет, я даже не нашлась что сказать. Слова застряли в горле. Я молчала, и у меня катились слезы.

— Пойду в душ. — Я поднимаюсь на ноги.

Не могу вот так сидеть и истязать себя, это сводит с ума. Я быстро выхожу из комнаты, чтобы никто не успел меня остановить, но не похоже, что кто-то пытался. Друзья знают о смерти моих родителей, но о том, что было после, о моем нервном расстройстве, им не известно. Райли — единственный человек, который все видел. Мне не стыдно за свои чувства, но я все равно не хочу говорить об этом.

С тех пор я стала сильнее; мне нравятся изменения, которые во мне произошли. Но сейчас, когда Сонни пропал, я вдруг будто вернулась в прошлое. Приняв душ, уже целый час сижу в своей комнате, применяя дыхательную технику, которой меня учили. Когда пора будет идти в монтажную, Чейс за мной зайдет. Если бы критическое положение с проектом, я бы забила на учебу. Но, с другой стороны, мне необходимо занять чем-то голову, поэтому мы с Чейсом идем работать. Пожалуй, еще пара раз в монтажной, и дело в шляпе.

Морозный ветер бьет прямо в лицо. Я обхватываю себя руками. Сегодня очень холодно, и мне не терпится снова оказаться в тепле.

— Давай снова сходим в охрану, когда закончим, — предлагаю я. — Может, есть какие-то новости. Или сразу заглянем к ним?

Чейс косится на меня и крепко сжимает губы. По-моему, чем дольше от Сонни нет вестей, тем больше Чейс убеждается в том, что с ним и правда случилось что-то плохое. Накануне вечером к нам заходила офицер полиции. Полицейские пытались дозвониться до родителей Сонни, но сработал автоответчик. Конечно, волноваться рано, это еще не значит, что Сонни и там нет. Но я все равно психую, от всей души надеясь, что он и правда уехал домой, просто забыл нам об этом сказать. Хотя это никак не объясняет, почему он не берет трубку и не отвечает на сообщения.

— Мы зайдем, как только ты закончишь работу. Чем больше времени пройдет, тем выше вероятность, что появятся какие-то новости. А так ты только будешь отвлекаться и все завалишь. Лучше переключись на то, что от тебя зависит, — закончи свой проект.

Я вздыхаю, но Чейс прав. Мы сворачиваем в коридор с монтажными, и я открываю дверь, ведущую в девятую комнату. В нос сразу бьет жуткая вонь, затем перехватывает горло. Я захожусь кашлем и так резко захлопываю нос и рот ладонью, что, наверное, останется синяк.

— Что это такое? — невнятно бормочу я.

Чейс так же невнятно и отрывисто отвечает что-то, закрываясь рукавом, а затем включает в темной комнате свет.

И мир замирает.

О господи.

Сонни!

Он сидит в углу, привалившись спиной к стене, словно решил вздремнуть. Вот только это не похоже на сон. Его грудь заляпана багровыми пятнами. И рубашка, что-то не то с его рубашкой…

У меня резко подламываются коленки, как будто все мое тело неожиданно стало в несколько раз тяжелее. Я оседаю на пол и успеваю упереться ладонями, чтобы не упасть, в ужасе глядя перед собой. Сначала мне показалось, что его рубашка разорвана, но это не рубашка, это его грудная клетка разорвана! Из-за пятен крови я не сразу поняла, но теперь отчетливо вижу ее — длинную дыру прямо по центру.

Чейс пятится назад и случайно задевает ногой мою коленку. Испуганно охает, рывком оборачивается и с изумлением замечает меня на полу. Глаза у него стали огромными, как блюдца. Чейс опускается на корточки передо мной, касается моей щеки трясущейся рукой.

— Лайла, — шепотом произносит он, задыхаясь, как будто говорит на бегу.

— Он… мертв. — Мне кажется, у меня остановилось сердце. — Мертв, — повторяю я.

Это все, что у меня получается произнести. Он мертв, а мы сидим рядом с его трупом. Сердце снова подскакивает в груди.

Я хочу выбраться отсюда!

— Господи, он мертв, Чейс! Мертв!

— Лайла… — Чейс обхватывает меня за плечи и поднимает на ноги. Его взгляд мечется, он совершенно не знает, что делать.

Наш друг мертв!

— Я не могу здесь оставаться, Чейс!


Слезы сами льются из глаз. Бешено стучит в венах кровь.

От едкого запаха крови горит в носу. Все это — перебор для меня, я не могу сейчас думать об этом. Нам нужна помощь!

— Сонни мертв, Сонни мертв…

Сколько бы я ни повторяла эти слова, все равно не могу заставить себя в них поверить. Может, я сплю? И все это кошмарный сон?

Чейс машинально кивает и, не отрывая от меня взгляда, придерживая меня, пятится к двери. Мне хочется еще раз взглянуть на Сонни, убедиться, что я ошибаюсь, но Чейс притягивает меня, как магнит, я не могу оторвать от него глаз. Мы вываливаемся в коридор, и он захлопывает дверь. Все так же глядя на меня, достает из кармана телефон.

— Да, — шепчу я, — полиция.

Неужели все это наяву?

Я прислоняюсь к стене. Как только Чейс отпускает меня, соскальзываю вниз по стене и бухаюсь на пол. Тут же съеживаюсь, прижимаю колени к груди и крепко обхватываю их руками.

Сонни мертв. Мертв. И не просто мертв, его убили. Сонни убили. Картинка перед глазами расплывается, я словно куда-то проваливаюсь. Все кажется бестолковым и бессмысленным, реальность превращается в выдумку. Этого просто не может быть. Да, Сонни не подарок, но никому и в голову не пришло бы его убить!

Я слышу шаги и голоса. Я точно слышу, как Чейс разговаривает с кем-то, но сама застряла где-то в безвоздушном пространстве, пытаясь постичь всю эту бессмыслицу. Кто-то присаживается передо мной на корточки, загораживая свет. И эта перемена действует на меня, как отрезвляющая пощечина, мигом вышибая из транса. Я сажусь прямее; сердце стучит, как отбойный молот.

— Простите, если напугала. Я — детектив Эвелина Сондерс, но вы можете называть меня Лина. Мы сейчас все вместе пройдем в кабинет, туда, в конец коридора. Я дам вам попить воды, хорошо?

— У вас есть вопросы, — бормочу я.

— Да, но сначала ты выпьешь воды или чаю.

Чейс протягивает мне ладонь. Никогда еще я не была так благодарна ему за поддержку. Я беру его за руку и сразу чувствую себя намного крепче. Он помогает мне подняться и не отпускает, даже когда я встаю на ноги.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я качаю головой и в тот же момент снова начинаю оседать, это так неожиданно, что я чуть не утягиваю и его за собой. Но Чейсу удается устоять и поддержать меня.

— Все будет хорошо, Лайла. Все будет хорошо, обещаю.

Мне бы его уверенность. Нашего друга убили. Надругались над телом. Я уже никогда не смогу забыть дыру у него в груди.

Понимаю, что иду куда-то, переставляю ноги и все такое, но все равно не могу до конца осознать. Я словно под заморозкой. А ведь придется говорить с детективом о Сонни. Рассказывать, что мы увидели, хотя детектив видела то же самое. Но я не хочу говорить об этом.

Лина открывает дверь в какую-то комнату. Внутри — маленькая кухня и несколько диванов. Похоже на комнату отдыха для персонала, но сейчас здесь пусто. Ах да, суббота же.

Чейс останавливается перед ярко-синим диваном.

— Лайла, присядь, — говорит он мягко, как ребенку.

Лоб у него озабоченно наморщен, вид испуганный. Он боится за меня.

— Извини, — бормочу я и делаю, как он просит, но все равно не выпускаю его руку, так что ему приходится опуститься на диван рядом со мной. — Я в порядке. Сейчас я приду в себя.

— Все нормально. — Он едва заметно улыбается уголком рта. — Думаю, мы сейчас оба в состоянии шока.

— Прости, что напугала.

— Не извиняйся.

Прости.

— Чейс, Лайла, выпьете чего-нибудь? — спрашивает детектив.

— Да, кофе, пожалуйста, — хором отвечаем мы с Чейсом.

Чтобы вырваться из этого кошмара, потребуется убойная доза кофеина.

— Кажется, есть только растворимый. Ничего?

Мы киваем. Как странно — думать о том, какой кофе лучше, когда в монтажной сидит Сонни с разорванной грудной клеткой. Мертвый. У меня снова льются слезы. Ну зачем, зачем кому-то понадобилось его убивать? За что причинять ему вред? Я слышу, как где-то закипает электрический чайник. Шумит все громче и громче. Лина звенит посудой, доставая кофейные кружки и ложки. Чейс сидит рядом и пялится в какую-то точку на полу, но там ничего нет.

— Чейс, ты как? — шепотом спрашиваю я.

— Сам не пойму, — передергивает он плечами.

Я тоже.

Возвращается детектив Лина, ставит на кофейный столик перед диваном белый поднос. Берет в руки чашку чая с молоком и присаживается. Я тянусь за кофе. Он такой горячий, что невозможно пить, но мне необходимо занять чем-то руки. Я чувствую, как нарастает беспокойство. Мы с Чейсом молча сидим и ждем, когда детектив заговорит. А она достает из сумки ручку и блокнот, вытаскивает что-то еще. Диктофон. Ну конечно, она собирается записывать наш разговор. Ведь именно так всегда поступают полицейские. Потом они будут прокручивать запись снова и снова, слушая рассказ о том, как мы нашли труп своего друга.