Цена всех вещей

— Но почему я?

— Потому что ты Уотерс. Запомни это.

Я еще несколько раз вдохнул и выдохнул в ткань и уже собрался на выход, когда дверь открылась. Я потянулся к ручке, чтобы закрыть ее, и оказался лицом к лицу с Ари Мадригал.

— Привет, — сказал я.

Она уставилась на меня заплаканными глазами, но ее грусть не привела меня в ярость, как это было с остальными. Мы с ней любили Уина достаточно сильно, чтобы быть достойными этой боли.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Зачем ты открыла дверь?

— Хотела на минутку уединиться.

— А-а-а.

Она окинула кладовку внимательным взглядом и отпустила дверь.

— Извини, что побеспокоила.

— Подожди! — я схватил ее за руку. Она посмотрела на мою руку, и мои пальцы разжались. — А ты — ты придешь позже к нам домой?

— Да, возможно.

— Нам нужно поговорить, — сказал я.

Ее глаза расширились, она судорожно сглотнула. Словно боялась чего-то.

Трус.

— Не думаю, что это хорошая идея, — заметила она.

— Почему нет?

— Я… хочу побыть одна.

В памяти на миг вспыхнул тот вечер, когда погиб Уин, — песок, и дождь, и небо. Каким счастливым и величественным был тот момент. Я подался вперед, раскинул руки и обнял ее.

Она не отшатнулась. Лишь напряглась всем телом. Когда я отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, даже зубы ее были плотно сжаты.

— Прости, — сказал я и больше не стал ее задерживать.

Она отступила назад и быстро смешалась с остальной толпой. Священник начал свою традиционную речь, но слов отсюда не было слышно.

Ари была не из тех, кого бы я выбрал в друзья. Ее привел Уин. Сначала она казалась такой же, как все остальные девчонки, но, когда проводишь с кем-то достаточно много времени, люди начинают преподносить сюрпризы — делают что-то неожиданное или необычное и предстают перед тобой в новом свете. Ари заставляла меня смеяться, и это делало ее для меня какой-то настоящей.

Возможно, сейчас она была моим самым близким другом. Не лучшим другом — не таким, каким был Уин. Просто единственным человеком, который знал меня по-настоящему.

Она пошла прямо туда, села и стала слушать. Она знала Уина. Если она могла это сделать, то мог и я.

Я шагнул обратно в церковь.

Черные пиджаки.

Склоненные головы.

Белый гроб.

Сестра Уина Кара сидела в переднем ряду и дышала, как все маленькие дети, порывисто и часто, стараясь не разрыдаться.

Я сделал шаг обратно к выходу. Потом еще шаг, и еще — до тех пор, пока не сорвался на бег. Я бежал на парковку, к маминой машине. Ключей у меня не было, но я сел на землю, прислонившись спиной к колесу, и попытался отдышаться.

Трус.

Я был не таким сильным, как Ари. Уин всегда говорил, что у нее несгибаемая воля и она вынесет что угодно. Думаю, он был прав. Я не мог этого вынести. Даже ради лучшего друга.






7

Кей




Я сидела в ряду за моими лучшими подругами, недалеко от выхода из церкви. Ари безучастно смотрела на людей, которые обнимали ее снова и снова, а Диана рыдала так сильно, что не могла говорить. Я держалась поблизости, ожидая, когда смогу чем-то помочь.

Мне нравился Уин. Он был тихим и милым, всегда кивал мне при встрече и спрашивал, как дела. Если мы гуляли все вместе, что случалось довольно редко, поддерживал со мной разговор. Ничего особенного, но и это кое-что значило.

Плюс большое значение имело то, что без него подруг у меня так никогда бы и не появилось. Если бы Ари не проводила все время с Уином, Диана никогда бы не осталась одна и не позвала меня. Я всегда была благодарна ему за это.

Его смерть на прошлой неделе ошеломила меня. При мысли о том, что он ушел навсегда и уже никогда не вернется, меня накрывало черными крыльями страха. Я не испытывала этого чувства с тех пор, как моя сестра Мина уехала в кругосветное путешествие, а я не смогла этому помешать. За годы болезни сестры я ожидала чего-то подобного не один раз: огромная темная птица могла схватить сестру в когти, и та исчезла бы навсегда. Я множество раз представляла себя на похоронах Мины, причем настолько реалистично, что, сидя за Дианой и Ари в церкви на похоронах Уина, ощущала чувство дежавю.

На самом деле это были мои первые похороны в жизни. Мине стало лучше, и она уехала. Теперь она вернулась на лето, но я больше не могла выносить ее вида.

В переднем ряду Диана приобняла Ари за плечо, и я ощутила укол ревности. Я потянулась, чтобы присоединиться к Диане, но Ари сбросила ее руку, и моя рука тоже упала на колени. Ари даже не смотрела на Диану, зато Диана внимательно всматривалась сквозь слезы в лицо подруги, пытаясь угадать, как лучше себя вести и чем она может помочь. Я глядела на них обеих, мучаясь теми же мыслями.

Священник что-то говорил. Периодически повисали долгие, ужасные паузы. В одну из них Ари поднялась по ступенькам на подиум. Потом развернулась и, не говоря ни слова, вернулась обратно на свое место. Когда она сбегала вниз по ступенькам, все в церкви затаили дыхание. Ари, чьи ноги выделывали самые фантастические вещи, стоило ей только захотеть, чуть не упала. Она почти рухнула на скамью. Волосы упали ей налицо.

Кажется, выступал дядя, а может, сосед — я перестала улавливать суть происходящего. Со всех сторон слышались вскрики плача. Гроб стоял на помосте, похожий на сияющий белый кирпич. Хлопанье крыльев казалось все ближе. Если бы я только могла открыть гроб и увидеть, кто там лежит.

Я больше не могла думать ни о смерти, ни о гигантской величественной птице, которая подобралась слишком близко, поэтому начала размышлять о том, что хотела бы рассказать Ари и Диане. О том, что чувствовала самая слабая, нежная, самая бесполезная часть моего я. О ерунде, про которую я никогда им не рассказывала. Возможно, потому что говорить всякие депрессивные вещи о сестре, которая находится при смерти, и о том, как каждый день ходишь к ней после школы в больницу и смотришь, как она угасает, не принято. Никто не захочет выслушивать подобный бред. А мне хотелось, чтобы подруги желали моего присутствия не только из-за заклинания. В конце концов, магия подарила мне возможность. И я не могла не воспользоваться этим преимуществом.

И все же у меня по-прежнему была куча недостатков.

Когда четыре года назад моя сестра Мина заболела, мы пошли к гекамистке. Нет, сначала мы, конечно, пошли к врачу, сдали все анализы, поплакали, получили заключение еще одного врача, вернулись к первому доктору, сдали дополнительные анализы, начали курс химиотерапии — а потом пошли к гекамистке. Как только появилась договоренность о встрече, Мина сразу же настояла на том, чтобы я пошла вместе с ней.

— Кейтелин уже достаточно взрослая, чтобы пойти туда. Она этого заслуживает, — заявила сестра, но я прочла по ее глазам, что она просто боится идти одна. Мы были слишком близки.

Поэтому в назначенный день я пошла вместе с ней. Это была не наша городская гекамистка, живущая по соседству со школой, эту рекомендовали лучшие из лучших — да мой папа к другой бы и не пошел. У нее имелся настоящий офис рядом с Бостонской больницей. Деньги никогда не были проблемой для моих родителей. Возможно, это было для них единственное решение, единственное, что они могли сделать, когда на пороге стояла беда.

Мы слышали о том, что гекамисты не могут лечить людей, однако доходили до нас и другие слухи: нужно просто найти правильного гекамиста. Из тех ковенов, которые продлевали своим членам жизнь. Гекамистов, которые прекратили лечить людей в отместку правительству, сделавшему вступление в ковен нелегальным двадцать лет назад. А Мина была больна, возможно, даже умирала (мы не знали), и мы должны были попытаться.

— Все это неправда, — заявила гекамистка. На ее лице отпечаталось такое количество морщин, что рассмотреть глаза было практически невозможно. Она носила белый медицинский халат и говорила сухим, менторским тоном. — Гекамист — своего рода духовный счетовод. Мы традиционно работаем в трех областях — с телом, разумом и душой или, по-другому, (так мне нравится больше) на физическом уровне, ментальном и уровне ауры. Скажем, у вас в наличии выдающиеся умственные способности, но большие проблемы с внешностью. — Я ощутила, как все в комнате, кроме Мины, уставились на меня. — Мы перераспределяем ресурсы так, чтобы часть умственного резерва перешла в красоту. Но когда кто-то настолько болен, как Мина — прости, дорогая, — расплата умственными способностями может оказаться катастрофичной.

— И все же она выживет? — спросила мама. Мина унаследовала мамины черные блестящие волосы, темную гладкую кожу и элегантный нос, но не ее чувство стиля и маниакальную страсть к садоводству. Я пошла в отца: от него у меня желтая, склонная к акне кожа и маленькие глазки, и не знаю, что еще, поскольку большую часть времени он проводил в Бостоне, где зарабатывал кучу денег. Так что моя мама могла с упоением заниматься садом.

Гекамистка покачала головой:

— Она станет овощем.

Мина вздохнула, а родители начали шепотом переговариваться друг с другом.

— Если бы был хоть один-единственный шанс, доктор сказал бы нам об этом, — заявила я Мине.

— И потерял такое прибыльное дело? — ответила сестра, проводя рукой по облысевшей голове. От любой шапки кожа у нее адски зудела, найти подходящую она так и не смогла. Мина прошептала так, чтобы гекамистка не слышала: — Я ненавижу это место.

— Что ты имеешь в виду? Здесь мило.

— Разве ты не ощущаешь чувство фатальности происходящего? Сюда приходят люди, которые потеряли надежду. — Гекамистка посмотрела на нас, Мина улыбнулась в ответ и продолжила еще тише. — Они больше не могут выживать своими силами.

— Куча народу пользуется заклинаниями.

— Люди делают опасные вещи из-за ненависти к самим себе.

— Я ненавижу рак, — ответила я. — Ты тоже ненавидишь рак, так ведь?

— Это все равно что ненавидеть снег или красный цвет.

Она не стала объяснять, что имеет в виду, но у меня было множество времени для того, чтобы обдумать ее слова, и я поняла, что сестра считает рак чем-то обычным, вроде снега. Нет смысла ненавидеть то, чему нет до тебя никакого дела. Ненавистью не победить болезнь, ты просто погрязнешь в этом чувстве. В тот момент я не знала, что ей ответить, поэтому мы просто собрались, поблагодарили гекамистку за потраченное время и побежали к парковке, где стояла наша машина.

Три года спустя, отправившись за заклинанием красоты, я вспомнила тот разговор. Когда я сообщила сестре о том, что сделала, Мина была немногословна. Неудивительно, учитывая, что нас разделяло полмира. Ее сообщение уместилось в одну строчку: «Не могу здесь писать. Нет времени. Удачи. Люблю тебя». Словно это была телеграмма, в которой надо платить за каждое слово, а не письмо, отправленное из одного из интернет-кафе Уттар-Прадеша.[8] Она могла бы написать и больше, но ей было все равно. Она бросила меня.

И я вспомнила об этом снова, когда получила заклинание дружбы. Пока гекамистка творила заклинание в маленькой гостиной, так непохожей на стерильный офис псевдоврача, куда мы ходили с Миной, я вдруг вспомнила ее слова о том, что все, кто сидели в этом кресле, полностью отчаялись и испытывали ненависть к себе.

Я думала об этом и, хотя внутренне мне хотелось не согласиться с Миной, она была права. Я впала в отчаяние, и я ненавидела себя. Все, что она говорила о заклинаемых, было правдой.

Гекамистка открыла новую коробку печенья и высыпала горсть на столешницу.

— Подобные заклинания называются «крюк», — сказала она, продолжая возиться с печеньем и зазубренным камнем. — Одно съешь сама, а остальные отдай друзьям, и они не смогут покинуть тебя.

— Как долго оно будет действовать?