Цена всех вещей

— Тебя, Уин, я тоже ненавижу.

Что-то горячее вспыхнуло у меня в груди, и лишь спустя секунду я понял, почему моя спина вдруг напряглась, а челюсти сжались до боли. Я был зол. Не на Эхо, которая не разрешала мне полетать. А на своих друзей, но за что? За то, что удвоили мою тоску?

Своими корчами, завываниями и стискиванием зубов. В прошлый раз Ари закатила истерику из-за Манхэттенского балета. Но тогда ее страдание было подлинным, хотя и длилось недолго. В этот раз все было не так. Это напомнило мне пародию на мою собственную жизнь, на мучения, которые я испытывал день за днем. Я знал, что они не специально, но это не имело значения. Они коснулись чего-то ужасного, чего-то сокровенного, чего-то моего и теперь глумились над этим, словно какие-то пьяницы.

И, что еще хуже, им хотя бы предоставили возможность летать. Я никогда не летал, но почему-то всегда чувствовал себя отвратительно. И где же здесь справедливость?

— У меня лежат твои деньги, — сказал я Эхо.

Лицо ее просияло, она с восторгом схватила меня за запястье. Решив, что Эхо сейчас попытается меня поцеловать, я с воплем вырвал руку.

— Я должен сходить за ними.

— Тогда пойдем.

«Да, — подумал я. — Пойдем домой к Ари, отвлечем ее, а сами достанем деньги из ее шкафа. Потом отправимся в плохенький домик на краю города, зайдем в вонючую дыру, которая называется моей спальней, пороемся в моем белье, достанем контейнер для бутербродов и слопаем бутерброд с сыром». Наверное, я достиг нужной точки. Это была она. Худший момент в моей жизни. Достаточно гадкий.

Я подошел к Ари и тронул ее за плечо. Она что-то промычала, и я прошептал ей на ухо:

— Ари, я кое-что забыл у тебя дома.

— Так иди забери.

— А ты что, не пойдешь? Веселье уже закончилось.

— Серьезно, твой голос звучит как скрежет ногтей по классной доске. Иди куда хочешь.

— Ты могла бы пойти…

— Я говорю, иди отсюда! — заорала она. — Оставь меня одну. Я не хочу тебя видеть, Уин.

— Можешь уже заткнуться? — сказал Маркос и закашлялся так, что его чуть снова не вывернуло.

Я оставил Ари и вернулся обратно к Эхо.

— Я не могу бросить их в таком состоянии.

— Я могу побыть с ними. Сходи за деньгами и возвращайся. — Она улыбнулась и стремительно меня обняла.

Я протянул ей фонарик, а потом подошел к Ари, чтобы поцеловать ее в щеку. Но, прежде чем мне это удалось, она бросила горсть песка мне прямо в глаза.

— Убирайся отсюда! — крикнула она, накрыла голову руками и завыла.

Больше пытаться я не стал. Мне было обидно, что я не заслужил даже простого «пока», хотя внутри, конечно, понимал, что причина в побочных эффектах.

Я направился к грузовику. Дорога в темноте казалась гораздо длиннее, словно с каждым шагом парковка отодвигалась все дальше и дальше, однако в конце концов я все-таки нашел свой грузовик и поехал домой.

Дорога домой. Важная часть. Ни одного свидетеля, я один. Дорога, по которой я уже ездил сотни раз. Ночь выдалась дождливой, но на дороге никого не было. Ни одной машины. Ни животных, ничего.

Была ли это минута слабости? Возможно ли, что я посмотрел на дерево и вывернул руль? Планировал ли я это где-то в глубинах сознания, когда Ари и Маркос парили надо мной, а Эхо была так близко?

Это был лишь один из вариантов конца. Случайный выбор вселенной: нечто маленькое и абсолютно незначительное полностью меня уничтожило. Цепь неизбежных событий привела к столкновению с деревом. Никакого человеческого фактора или причины совершать что-то подобное.

А может, все дело было в гекаме. Возможно, к грузовику меня привело нечто невидимое, неизмеримое и неподвижное. И это нечто толкнуло мою руку. Возможно, именно оно заставило меня вывернуть руль влево, съехать с дороги и врезаться в дерево.

Но все это лишь теории. На самом деле только я один знал, что произошло.

В тот момент, когда авария уже казалось неизбежной, у меня было достаточно времени, чтобы посмотреть на дерево, оценить траекторию движения, вспомнить маму, Кару, Ари и Маркоса, таких совершенных и любимых, и преисполниться надежды, что, перейдя черту, я попаду в другое пространство. Туда, где я стану беззаботным, невесомым и веселым. А потом грузовик врезался в дерево.

В том, что касается депрессии, одна из самых странных штук состоит в том, как она влияет на память. Будучи в депрессии, я не мог вспомнить ни единого счастливого момента в жизни. То, что нормальными людьми воспринималось как счастье, мне казалось фальшивым и пустым. Хорошее прошлое превращалось в легенду, а хорошее настоящее, ну, это словосочетание было для меня чем-то вроде оксюморона.

Но едва я врезался в дерево, все это перестало иметь значение — фильтр грусти, установленный на моей памяти, исчез, и я вспомнил моменты подлинного счастья.

Как мы с Маркосом резались в бейсбол, точно дети.

Как я ухаживал за Карой, когда она вернулась домой из больницы.

Ари, хохочущую над моими словами.

Торты на день рождения. Большие победы. Глупые шутки. Сюрпризы.

Валяния в спальном мешке на заднем дворе. Не важно, в чьем доме — небо над всеми одно. Огромное и холодное, мерцающее яркими звездами, далекое и прекрасное.

На секунду я вспомнил все и полюбил это всем сердцем.


А потом я умер.





56

Ари




Я взяла пакет из рук Эхо.

Это не было заклинание, которое помогло бы мне все забыть, или заклинание, исправляющее то, что натворил Кэл, и все же это было кое-что. Заклинание, которое позволяло мне выбраться из города.

— Если это сработает, — сказала я Эхо, зажав пакет пальцами, — поехали в Нью-Йорк вместе со мной. Можешь рассчитывать на диванчик в наших дешевеньких апартаментах.

Эхо потрогала лицо в том месте, где я ее ударила.

— Зачем тебе делать это для меня?

— Потому что… в противном случае ты как будто даешь мне это заклинание из жалости. А мне не нужна благотворительность.

Конечно, это была не единственная причина — на самом деле, она могла умереть, если бы я ей не помогла. И кроме того, я была дважды в долгу перед Эхо, поскольку украла деньги Уина, не говоря уже о том, что она просто мне нравилась. Она хранила секрет Кэла, шантажировала меня, но в то же время старалась помочь, хотя у нее и не было для этого никаких причин. Плюс она заботилась об Уине так же, как и я, а значит, у нее был хороший вкус.

Эхо посмотрела на меня долгим взглядом. На секунду мы забыли и о разгуливающем по магазину Кэле, и о запертой в клетке Диане, и о лежащем на полу Маркосе. Она неуверенно улыбнулась, словно боясь, что я могу передумать.

— Оно сработает. Все будет красиво.

Я открыла на пакете застежку, и в этот момент случилось сразу несколько вещей.

Кей толкнула Эхо на груду ведер и опрокинула меня на землю, вырвав пакет у меня из рук.

В тот же миг на то место, где я только что стояла, с треском рухнула полка. Груда хлорвиниловых трубок рассыпалась по полу.

Когда трубки остановились, я столкнула с себя Кей. Эхо что-то проворчала и села.

— Что за черт?

Кей так яростно доказывала свою правоту, что ее слова сливались в один сплошной гул. И хотя она говорила вовсе не шепотом, мне пришлось придвинуться поближе и вслушиваться изо всех сил, чтобы понять каждое слово.

— Я все поняла. Там было заклинание. Я имею в виду заклинание, влияющее на Эхо. Крюк! — Кей всплеснула руками. — Помните, когда вы с Дианой пытались бросить меня на пляжном пикнике, Диана разбила лицо?

— Твой крюк теперь сбалансирован, он больше не действует, — сказала Эхо.

— Весьма тебе благодарна, — раздраженно оборвала ее Кей. — Но я говорю не о себе. Мне кажется, на Эхо тоже наложено заклинание. Крюк. То, которое наложила на нее мать, возможно, много лет назад. Подумай об этом — вот почему Эхо не может найти никого, кто заплатил бы за заклинания, почему она не может уехать. Ее заклинание похоже на мое — только удерживает ее возле матери.

Эхо нахмурилась:

— Моя мама не пошла бы на такое.

— Но, Эхо, как насчет твоей невезучести, — сказала я. — Что, если дело не только в неудачном стечении обстоятельств?

Эхо пнула кусочек трубки, и он откатился в сторону.

— Она не стала бы. Гекамисты не накладывают заклинания на других гекамистов.

— Ты делала для матери заклинание, убирающее боль, — заметила я.

— Это другое. Это для ее же пользы. — Глаза Эхо расширились, когда она услышала собственные слова со стороны.

— Наверное, она считала, что защищает тебя, — сказала Кей.

— Спасает тебя от тюрьмы, — добавила я.

— Присматривает за тобой. Потому что она о тебе заботилась, — словно защищаясь, пояснила Кей.

— Стой, подожди, — сказала я. — Я всего лишь предложила тебе диванчик в наших апартаментах в Нью-Йорке, если заклинание сработает. И после этого на нас упала полка. Значит, если кто-то попытается тебе помочь или предложит выход… — Я остановилась, глядя на пластиковый пакет в руке Кей.

Маленькая вещица — вещица, которая позволит мне снова танцевать и уехать в Нью-Йорк, как и планировалось. Я больше не была привязана крюком к Кей, а значит, могла выбраться из Кейп-Кода.

Но, если бы я уехала, Эхо уехала бы тоже.