Цена всех вещей

— О. Ну ладно.

— Но он слушал, он доверял мне. Долгое время я была сама по себе. Я… скучаю по нему. — Она вытерла глаза рукавом.

— Каким он был?

Она опустила глаза. Ее пальцы впились в шов рукава.

— Он играл в бейсбол. Заботился о сестре.

— Я видела ее, — сказала я, вспомнив маленькую бледную девочку, которая отчаянно цеплялась за меня на похоронах. Где она сейчас? Стала бы прежняя Ари искать ее, проводить с ней время? Скучает ли девочка по мне?

Эхо вскочила так резко, что мне показалось, она потеряет сознание. Эхо покачнулась, но устояла. Затем собрала тарелки и свалила их в раковину. Шайбу она убрала в шкафчик, где стояла груда выщербленных противней. Грязные бинты полетели в помойку, а чистые туда, откуда их достали. Она двигалась по маленькой кухоньке настолько быстро, что уследить за ней было невозможно.

— Уин был хорошим братом, — сказала она. — Не то чтобы мне было с кем сравнивать. Я единственный ребенок, это уж точно — даже представить трудно, как маме удалось меня заиметь. У гекамистов проблемы с деторождением. Вот почему большинство гекамистов старались вступать в ковен уже в почтенном возрасте. В те времена, когда это было еще легально. Они ждали, пока у них появятся дети. — Она вдруг остановилась на месте, словно шокированная собственными словами.

Я тоже пребывала в шоке. Никаких детей. Никогда. Не то чтобы я собиралась в ближайшее время обзаводиться ребенком, готова поспорить, и она тоже, но жить с подобным приговором непросто.

— Но ты хотела узнать про Уина, — тихо сказала она. — Не обо мне. Хотела бы я что-нибудь тебе рассказать. Но я почти ничего о нем не знала — у меня даже не было шанса…

Лучше бы я не спрашивала. Это было глупое, эгоистичное желание. Желание той части меня, которая изучала отрывки из старых выступлений, надеясь откопать доказательство… чего? Секретики, поцелуи и взгляды не имели для меня никакого значения. Все это было вырвано из контекста. Я методично и эгоистично подбирала ключики к Уину, в то время как другие страдали.

— Он даже не воспользовался заклинанием, которое я для него сделала, — сказала она. Она бросила взгляд на мать, спящую на диване, села обратно за стол и уронила голову на руки.

— Мне кажется, ну, если бы он воспользовался им… Даже не знаю. Возможно, он был бы жив.

— Так, значит, деньги были нужны для заклинания? И для какого? — Она покачала головой и ничего не ответила. — Как твое заклинание могло предотвратить катастрофу? — продолжала нажимать я.

Она ничего не сказала. Еще один секрет, и очередная вещь про Уина, о которой я ничего не знала.

— Сожалею о твоей потере, — сказала я. Я больше не знала, что сказать. Она вновь уронила голову на стол, и я услышала ее прерывистое дыхание.

— Тяжело признавать, но… — Она сделала глубокий вдох и сказала прямо в стол: — Я понимаю, почему ты предпочла забыть.

Я так сильно сжала запястье, что рука заболела.

— Наверное, ты единственный человек, который это сказал.

— Люди — свиньи.

— Возможно, они меньше бы меня ненавидели, если бы узнали, что я больше никогда не смогу танцевать.

Едва у меня вырвались эти слова, я тут же пожалела о сказанном. Если бы только я могла запихать их обратно в свой глупый рот. Отъезд в Нью-Йорк был единственной вещью, на которую мне надо было ориентироваться.

Но теперь, когда все узнали, что я стерла Уина из памяти, больше не было нужды притворяться: я не занималась в классе много недель. Я с трудом поднимала руки над головой. У меня прошли все волдыри и мозоли — неотъемлемая часть настоящего танцора. Потому что я больше не была танцовщицей.

Я не могла танцевать.

— Насколько все плохо?

Я отодвинула стул и вышла на середину кухни, встала в четвертую позицию, одна рука над головой, вторая вытянута вперед. Мысленно я видела пируэт, который проделывала тысячи раз. Так просто. Глубокое дыхание. Руки открыты. Вес на переднюю ногу. Выждать момент для поворота. Я едва успела проделать половину движения, когда врезалась в холодильник.

Эхо задумчиво смотрела на мой торс, руки и колени, мысленно что-то подсчитывая.

— Чтобы исправить такую жуткую неуклюжесть, понадобится невероятно мощное заклинание с такими же мощными побочными эффектами.

— То же самое мне сказала твоя мама. У меня возникнет еще больше проблем, поскольку предыдущие заклинания будут накладываться друг на друга.

— Опытный гекамист мог бы подыскать способ, который сработает.

— Но побочные эффекты все равно накладываются друг на друга, разве не так?

Она окинула меня изучающим взглядом.

— Конечно, это рискованно. Но, если все сделать правильно, по большей части ты останешься в порядке.

— И это будет стоить пять тысяч долларов за постоянно действующее заклинание?

Она пожала плечами.

— Когда станешь знаменитой балериной, сможешь вернуть долг.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди в стремительном гранд жете.

— Что?


— Я помогу тебе. Если смогу.

Теперь мое сердце выписывало круги, пируэт за пируэтом. Ошеломленная, сбитая с толку, я едва стояла на ногах.

— Только не смейся надо мной, пожалуйста. Я понимаю, ты, возможно, меня ненавидишь…

— Я тебя не ненавижу.

— … только не морочь мне голову, ладно?

— Я не издеваюсь над тобой. — Она стояла, смахивая со стола невидимые крошки. — Считай, что я делаю это ради Уина.

Я оглядела комнату, словно здесь был тот, с кем можно поделиться новостями: все изменилось. Я пришла к Эхо в ярости, готовая обвинить ее во всех неудачах этого лета. Я лишилась воспоминаний, танцев и лучших друзей.

Но теперь я обрела надежду кое-что вернуть.





33

Уин




Более хороший человек, более умный человек, менее замороченный человек сказал бы, что съел чертов сэндвич, потом выпросил у кого-то денег или взял в долг, и с тех пор жил долго и счастливо. Но поскольку это история обо мне, я с прискорбием сообщаю, что все произошло совсем не так. В любом случае, вы знаете конец: жуткая трагедия.

Во-первых, сэндвич я не ел. Я нашел пластиковый контейнер с защелкивающейся крышкой, положил туда бутерброд и убрал его в ящик с нижним бельем. Каждый день, если мне удавалось выбраться из постели, я смотрел на него, пока одевался. И каждый день я решал, что «пока не время».

Возможно, все дело было в обещании, которое выбила из меня Эхо, — что я предпочту сэндвич самоубийству. Я считал, что раз до сих пор не строю активных планов отойти в мир иной, значит, бутерброд мне пока не нужен.

И еще я начал задумываться о том, насколько постоянно действует заклинание. Съесть сэндвич означало потерять себя настоящего навсегда.

Данное Эхо обещание что-то исказило в моем восприятии, и мне стало казаться, что съесть этот бутерброд будет равносильно самоубийству. Заклинание навсегда уничтожило бы меня настоящего. Я превратился бы в нового, счастливого Уина — Уина с фотографий из выпускного альбома. Улыбающегося, в моей бейсбольной перчатке, принимающего мяч. Или в Уина, танцующего с Ари на балу в мыльной, сверкающей темноте.

Плюс я до сих пор не заплатил Эхо. Было как-то неправильно пользоваться заклинанием, когда вопрос с деньгами еще не решен.

И пусть даже я никогда им не воспользуюсь, мне хотелось вернуть долг, помочь Эхо и ее матери, какой бы незначительной ни была моя помощь. В конце концов, она вложила в это заклинание столько сил. Итак, через пару дней после того, как Эхо дала мне сэндвич, я предпринял первую и единственную попытку попросить денег у Ари.

Я встречал Ари и Кару из танцевальной студии. Остальные машины в ряду принадлежали дамам средних лет, и я представил — а может, заметил, в этом я не уверен — как мамочки неодобрительно посматривают на меня в зеркала заднего вида. Меня затрясло. Руки с силой вцепились в руль, тело подпрыгивало на сиденье, зубы клацали. Захотелось выскочить из грузовика и броситься бежать к океану. Хотя в этом случае на меня уж точно бы все глазели. Или блевануть на приборную доску и начать биться головой о рулевое колесо. Взять себя в руки я не мог — машина тряслась, и я трясся внутри так сильно, что это вот-вот должны были заметить. А потом Кара распахнула пассажирскую дверцу и плюхнулась назад. Секундой позже на переднее сиденье забралась Ари. Ее поцелуя я не почувствовал. Мы выехали с парковки.

Ари и Кара болтали друг с другом, и у меня появилась фора в несколько минут. Время от времени я ощущал на себе изучающие взгляды Ари. Стоило нам остановиться на светофоре, как она начинала косить на меня краем глаза.

Ари была умной девочкой и порой замечала пугающие вещи. «Ты не находил себе места во время ланча. Ты так наигранно хохотал над этим шоу. Тебя что-то беспокоит?» Вещи, которых сам я видеть не мог. И дрожь она наверняка заметила. Возможно, ее и не удивило бы то, что я прошу у нее денег. Но она наверняка была бы удивлена тому, что я не могу объяснить, зачем они мне нужны.

Мы высадили Кару возле дома ее подружки. Сестра скорчила нам на прощание забавную рожицу, и Ари высунула в ответ язык. Порой меня просто поражало, как ей удается так легко и непринужденно себя вести, смеяться, подтрунивать над Карой, показывать язык. Мне же приходилось продумывать абсолютно все. Даже то, как попрощаться с сестрой.

— Чем хочешь заняться? — спросила Ари.

Я старался смотреть на дорогу, но перед глазами все расплывалось.

Ари выглядела такой счастливой. Она буквально излучала счастье. И, что самое удивительное, даже не подозревала об этом. Она просто была такой.

— Тем, что тебе нравится, — ответил я.

Она закинула руки за голову.

— Хотелось бы привести себя в порядок. Возможно, принять душ, прежде чем куда-то идти.

— Ладно, — сказал я и повернул к ее дому.

Она широко улыбнулась.

— Ты забыл, верно?

Если бы моя голова не была занята мыслями о том, как раздобыть пять тысяч долларов, я бы начал судорожно вспоминать, что же такое мог забыть. Но сейчас мне удалось лишь глупо моргнуть в ответ.

— Наша годовщина. Сегодня год.

— О Господи. — Я закатил глаза. С прошлого мая, казалось, прошло не меньше тысячи лет. — Прости.

— Не бери в голову. Лучше порадуйся, что у тебя такая классная девушка, которой абсолютно наплевать на всякую чепуху вроде годовщин.