Цена всех вещей

Неделю спустя я вернулся, чтобы получить свое собственное заклинание.

Было как-то дико думать о бутерброде с сыром как о чем-то живом, имеющем свою собственную волю, однако, по словам Эхо, дело обстояло именно так. Оно будет влиять на реальность, чтобы защититься. Она срезала корки, разрезала кусок по диагонали и положила его в пластиковую коробочку.

— Заклинание в сыре, — сказала она. На ее лице были написаны воодушевление и гордость. И еще, возможно, немного смущения под слоем мейкапа. — Я люблю сыр.

Я держал в руках решение всех проблем. Которое внешне походило на скучный сэндвич.

В тот момент я мог сбежать с ним или откусить кусочек и пообещать расплатиться позже. Но я не мог так поступить с Эхо, которая всего лишь пыталась помочь и у которой были и свои проблемы — больная мать и собственное очевидное сумасшествие.

— У меня нет денег, — сказал я. — Пока нет.

Ее гордость как ветром сдуло, на лице отразилась растерянность. Она села за стол и откинула волосы со лба. Эхо выглядела не столько расстроенной, сколько испуганной. Но вряд ли я мог так ее напугать.

Я поднялся и переложил бутерброд из одной руки в другую.

— Мне стоит его вернуть?

Эхо подняла глаза:

— Ты ведь найдешь эти деньги, правда? Не оставишь меня ни с чем?

— Да, — ответил я. Что еще я мог сказать?

— Тогда возьми заклинание себе. Почувствуй себя лучше. Принесешь деньги, когда сможешь.

— Ты мне доверяешь?

Она посмотрела на меня, и на глаза ее навернулись слезы.

— Я единственный человек, который может навсегда сделать из твоих мозгов фарш. Доверяешь ли ты мне?

— Никогда не думал об этом в таком ключе. — Я посмотрел на бутерброд. Один уголок смялся в том месте, где его держала Эхо. — А твои заклинания всегда работают?

Эхо ничего не ответила.

— Эхо? Это ведь твое первое заклинание, не так ли?

Она на меня даже не посмотрела.

— Я уже делала заклинания раньше. Кучу раз. Мама немного занималась со мной, до того как… потерялась. Но я пока никому их не отдавала.

— Так вот почему заклинание заняло у тебя так много времени?

— Я стараюсь быть осторожной. Делать все правильно.

В горле внезапно пересохло, и я сглотнул.

— Если ты никому их не отдавала, значит, не можешь быть уверена в том, что они работают.

Она поднялась, с вызовом глядя мне в глаза:

— Оно сработает, Уин. Твоя боль уйдет. Побочные эффекты будут иметь физический характер. Возможно, ты какое-то время не сможешь играть в бейсбол, зато тебе больше не захочется убивать самого себя, так что…

— Откуда ты знаешь, что я играю в бейсбол? — Я не пытался ни в чем ее обвинить. Мысль о том, что тело перестанет меня слушаться, могла свести меня с ума. Мне не хотелось об этом думать. (Кто знает, возможно, я так хорошо играл в бейсбол именно потому, что внутри чувствовал себя несчастным?) Но Эхо вспыхнула, краска залила ее шею и щеки.

— Исследования, — пробормотала она, и в ту же секунду я понял, что она ходила на игру и видела меня еще тогда, когда мы не были знакомы. Смотрела на меня, верила в меня и сейчас она покраснела, как… Я даже не знаю — как девушка.

Я решил больше об этом не думать.

Возможно, она решила то же самое, потому что поднялась, бросила разделочную доску и нож в раковину и, стоя ко мне спиной, начала их ожесточенно драить.

— Съешь перед сном, — сказала она. — К утру все пройдет.

Я взял пластиковый контейнер за краешек и посмотрел на бутерброд. Самый обычный. Но не совсем, в каком-то смысле это был вечный бутерброд.

— И как долго он будет храниться?

Она вновь повернулась ко мне. Краска уже сошла, и лицо ее, как обычно, отражало лишь осторожное любопытство.

— Столько, сколько понадобится. Хлеб может зачерстветь, но сыр не испортится.

— Спасибо, — сказал я.

— Ты ведь не собираешь откладывать?


Я пожал плечами. Это она запугивала меня рассказами о нерушимых заклинаниях. Это она до последней минуты не предупреждала о том, что является неопытным дилетантом.

— Это ведь мои мозги. Я должен быть уверен.

Она вытерла руки о посудное полотенце, подошла ко мне и встала напротив. Мне показалось, она хочет до меня дотронуться, и по коже тут же побежали мурашки.

Но она меня не коснулась. Только стояла и смотрела. Мне это не нравилось, но отвести взгляд не получалось. Возможно, это был какой-то гекамистский фокус.

— Пообещай мне кое-что, — сказала она.

— Я достану деньги.

— Нет. Ну, да, конечно, доставай деньги, но пообещай другое: если вдруг вопрос встанет таким образом, что придется либо резать вены, либо есть сэндвич, съешь сэндвич, хорошо?

В комнате стало нечем дышать. Легкие горели. Я смог только кивнуть.

Она кивнула в ответ и отпустила меня домой.





24

Маркос




Конечно, я дал Уину денег. Я сделал бы для него что угодно.

Раз он попросил, значит, дело было серьезным. Он никогда не просил просто так, хотя всю жизнь прожил в бедности. Его мама поступала так, как поступает большинство мам. Она оплачивала Каре занятия танцами, словно она могла соперничать в этом с другими девочками, зато Уин носил бейсбольную форму из секонд-хенда, ел обычную овсянку и жил в домах, где не то чтобы было совсем грязно, но почему-то всегда пахло подземельем. Он часто переезжал и никогда не задавал лишних вопросов. Иногда это были места получше, иногда полное дерьмо. Я не спрашивал, зачем ему деньги.

На что он хочет их потратить. Это были просто деньги. Они у меня были, или, по крайней мере, я мог их достать. А у него их не было. И достать ему тоже было неоткуда. Это было нечестно, но такова жизнь. Неужели я должен был заставлять его делиться со мной собственным дерьмом только потому, что делал ему услугу? Я верил ему. Этого было достаточно.

Не сказать чтобы я вообще об этом не думал — не интересовался зачем. Я знал, что его что-то беспокоит. Он по нескольку дней игнорировал мои сообщения, а иногда, во время вечерней игры в покер или во время разогрева перед игрой, просто уходил в себя — глаза его пустели и передо мной оставалась лишь тень Уина.

Когда я позволял себе задуматься, для чего ему понадобились деньги, мне казалось, что это касается его матери или Кары — что-то серьезное. Я подозревал, что, будь дела совсем плохи, все выплыло бы наружу, но до тех пор они хотели оставить это в тайне. Мне казалось, я единственный, к кому он обратился.

До тех пор, пока ко мне не заявилась Ари, чтобы попросить еще. Каким же я был идиотом.

Узнай мама о деньгах, которые я отдал Уину, мне бы влетело по полной программе. Так что нельзя сказать, будто все это далось мне легко. И пускай она пользовалась древним гроссбухом, исчезновение такой крупной суммы не могло пройти незамеченным. Но я поступил умно. Я не стал брать деньги из кассы магазина или что-то в этом роде. Каждые четыре недели мама оставляла в магазине конверт из манильской бумаги для гекамистки. Конверт был толщиной в четыре или пять дюймов. Так продолжалось несколько месяцев. Впервые я заметил это еще несколько лет назад, просматривая видео с камер. Они с гекамисткой никогда не разговаривали, даже не смотрели друг другу в глаза. Мама оставляла конверт на витрине, а час спустя гекамистка его забирала.

Они вели себя так, словно тут был замешан какой-то жуткий секрет, не хватало только черных шляп и шпионских штучек. Возможно, мама платила за то, чтобы у нас всегда было достаточно покупателей. Чтобы поддерживать бизнес на плаву. А может, это было заклинание, защищающее меня, Кэла, Дева и Брайана. Что-то чисто мамское. Я знал, что конверт появляется каждое четвертое воскресенье за час до закрытия. Уин попросил меня о деньгах в подходящее время. Когда наступило воскресенье, я свистнул конверт раньше, чем его успела забрать гекамистка.

К моему удивлению, там оказалось шесть тысяч долларов. Я и не думал, что заклинания так дорого стоят. Теперь, когда я об этом знал, уж точно не стал бы их покупать. Лишнюю тысячу я отложил на экстренный случай, а остальное отдал на следующий день Уину.

Спустя несколько дней ко мне в комнату ворвалась мама.

— Маркос, где деньги?

По ее лицу я понял, что косить под дурачка или сваливать вину на кого-то из братьев не имеет смысла. Ее просто трясло от ярости, седые кудри подпрыгивали, а лицо пошло красными пятнами. Было кое-что еще, но что, я не мог точно определить.

— Их нет, — ответил я.

Она больно впилась ногтями мне в руку, но я даже не дрогнул.

— Это не игрушки. Ты должен отдать мне деньги сейчас же.

Теперь все встало на место. Мама выглядела испуганной.

— Почему это так важно? Боишься, что появится еще несколько седых волосков?

— Я боюсь не за себя, идиот. Твой брат… — она вдруг осеклась.

— Мой брат что?

— Ты даже не представляешь, что натворил.

— Для кого эти деньги? Для Дева? Для Кэла? Но зачем? Что с ними не так?

Она впилась взглядом в мое лицо.

— Все со всеми в порядке, — сказала она. — Отдай мне деньги, Маркос. Я не шучу.