Тень горы

Она задернула шторы, отгораживаясь от наступающего дня, скинула халат и решила опробовать зеркало из старого Салона красоты Ахмеда. И зеркало, и она сама смотрелись очень хорошо. Она включила фанк и подступила ко мне. Ее русалочьи бедра и руки фанково извивались. Я обнял ее. Она обхватила руками мою шею и сказала:

– Давай забудем на время о всяком благоразумии. Думаю, мы это заслужили.





Глава 91




Любовь и вера, подобно надежде и справедливости, – созвездия в бесконечности истины. Они всегда притягивают толпы людей. На открытие кафетерия «Любовь и вера» сбежалось столько возбужденных любителей кофе, что Ранвей позвонила нам и посоветовала прийти чуть позже, поскольку при всей нашей любви и вере мест нам могло не хватить.

Дидье был в «Леопольде», где его обслуживали и радостно оскорбляли сразу два официанта. В зале царило натуральное буйство. Посетители хохотали по любому поводу и увлеченно орали без всякого повода. Мы, к сожалению, не могли принять участия в общем веселье, так как нам надо было идти в другое место.

– Ну давайте выпьем хотя бы по одной, – взмолился Дидье. – В «Любви и вере» не подают спиртного. Вы видели подобное безобразие где-нибудь еще?

– Всего по одной, и уходим, – сказала Карла, садясь рядом с ним. – И никаких дальнейших увиливаний.

– Официант! – крикнул Дидье.

– Думаете, вы единственный посетитель, умирающий от жажды в этом заведении? – пробурчал Свити, шлепая тряпкой об стол.

– Подай выпивку, болван! Мне надо уходить.

– А мне надо жить, – ответил Свити, удаляясь нога за ногу.

– Отдаю тебе должное, Дидье, – сказал я. – Тебе удалось восстановить нормальную обстановку. Никогда еще Свити не демонстрировал такого хамства.

– Когда заявляют: «Отдаю тебе должное», – заметил он с самодовольным видом, – обычно хотят отхватить еще больше.

– Лин настроен очень мирно и безоружен, – сказала Карла. – Сегодня утром он выкинул свои ножи в море.

– Море выбросит их обратно, – отозвался Дидье. – Оно не может простить нам, что мы когда-то выбрались из него на сушу. Запомни мои слова, Лин. Море – ревнивая женщина, в которой нет ничего привлекательного.

К нашему столику приблизился человек со свертком. Это был Викрант, который изготавливал мои ножи, и на секунду я почувствовал себя виноватым в том, что превосходные произведения его искусства покоятся на морском дне.

– Привет, Карла, – сказал он. – Лин, я ищу тебя, чтобы отдать саблю. Она готова.

Он развернул коленкоровую упаковку, и перед нами предстала сабля Кадербхая. В нее были вставлены две золотые заклепки – глаза двух драконов, сцепленных хвостами.

Вещь была превосходная, но я опять почувствовал укол совести из-за того, что совсем забыл о ней со всеми этими перипетиями в горах и горящими особняками.

– Повторяю, – сказал Дидье, – море – ревнивая женщина. Дидье никогда не ошибается.

– Можно отнять у мальчика клинок, но он всегда будет носить его в своем сердце, – произнесла Карла.

– Прекрасная работа, Викрант, – сказал я. – Сколько я тебе должен?

– Я работал исключительно по велению души и потому не возьму ничего, – ответил он, отходя. – Не убей кого-нибудь этой саблей. Счастливо, Карла.

– Счастливо, Викрант.

Подали выпивку, и все уже воздели бокалы, но тут я поднял руку.

– Взгляните-ка вон на ту девушку, – сказал я.

– Фу, Лин, ну не хамство ли привлекать внимание к посторонней женщине, когда рядом…

– Нет, ты посмотри на нее, Дидье.

– Ты думаешь, это она? – спросила Карла.

– Да, никакого сомнения.

– Да кто? – недоумевал Дидье.

– Карлуша, – сказала Карла. – Олегова Карлуша.

– И правда!

Высокая девушка с черными волосами и бледно-зелеными глазами была немного похожа на Карлу. На ней были черные джинсы в обтяжку, черная мотоциклетная куртка и ковбойские ботинки.


– Карлуша, – пробормотала Карла. – Стиль есть.

– Свити! – кликнул я официанта; он приковылял ко мне. – У тебя сохранилась фотография, которую тебе дал Олег?

Свити раздраженно порылся в карманах и вытащил помятую фотографию. Мы сравнили ее с лицом девушки, сидевшей за несколько столиков от нас.

– Можешь позвонить Олегу и получить вознаграждение, – сказал я. – Вон та девушка, которую он ждет.

Он долго рассматривал фотографию, взглянул на девушку и кинулся к телефону.

– Ну как, мы тут закончили? – спросил я.

– Неужели ты не хочешь дождаться Олега и посмотреть воссоединение влюбленных? – поддразнила меня Карла.

– Я уже устал выступать невольным сообщником судьбы.

– А я никак не могу пропустить это событие, – сказал Дидье. – Пока не увижу это собственными глазами, никуда не двинусь.

– О’кей, – сказал я, собираясь уйти.

В этот момент к нам с уверенным видом приблизился низенький и худой смуглокожий человек.

– Простите, – обратился он ко мне, – это вас зовут Шантарам?

– А кто это им интересуется? – резко бросил Дидье.

– Мое имя Татиф, и мне надо обсудить кое-что с мистером Шантарамом.

– Обсуждайте, – отозвалась Карла, указав широким жестом в мою сторону.

– Мне говорили, что вы за деньги можете сделать все, что угодно, – сказал Татиф.

– Знаете, Татиф, это, вообще-то, оскорбление, – сказала Карла, улыбаясь.

– Да еще какое, – поддержал ее Дидье. – А за какие деньги-то?

Я поднял руку, останавливая начавшийся было аукцион.

– У меня сейчас назначена встреча, Татиф, – сказал я. – Приходите завтра в три часа, тогда и поговорим.

– Спасибо, – ответил он. – Всем доброй ночи.

Он проскользнул между столиками на улицу.

– Ты даже не знаешь, что на уме у этого Татифа, – сказал Дидье с укоризной.

– Он мне понравился, – сказал я. – А тебе нет?

– Мне тоже понравился, – сказала Карла. – Думаю, мы с ним еще встретимся.

– Вот еще, – буркнул Дидье. – Вы что, не видели, как он обут?

– Видели, – ответил я. – В военные ботинки, сбоку побелевшие от соли, как и нижний край его куртки. По-видимому, он много времени был на море.

– Лин, я имею в виду их стиль. Жуткая безвкусица. Мне приходилось видеть чучела, в которых было больше вкуса.

– Ладно, Дидье, счастливо оставаться. Увидимся на открытии.

Мы проехали по забитой ночными гуляками улице и увидели огромную толпу около кофейни «Любовь и вера». Толпа заполнила весь тротуар и выплескивалась на проезжую часть. Мы остановились напротив входа и решили немного посидеть на мотоцикле.

Вывеска над дверью с символами всех религий, написанная на хинди, маратхи и английском, была обрамлена светодиодной гирляндой в виде белых цветов магнолии.

Витрину окружала гирлянда красных лампочек-цветов франжипани. За стеклом витрины были видны посетители, пьющие эспрессо, и Винсон с Ранвей, возившиеся с итальянской кофеваркой. Пар в кофейне стоял коромыслом.

Из пятнадцати табуретов у изогнутой барной стойки три были пусты – Ранвей все-таки оставила их для нас. Я, однако, был еще не готов зайти в этот гостеприимный уголок.

Я думал о девушке из Норвегии, которую увидел сначала в медальоне, а спустя час в очень тяжелой ситуации. А теперь видел ее через окно, улыбающуюся с любовью и верой и вступившую на верный путь в будущее. Винсон обменялся с ней беглым взглядом, бегло улыбнулся и со счастливым видом заговорил с посетителем.

Мне не хотелось идти в кофейню. Им удалось создать вместе что-то чистое, и я боялся все испортить.

– Я на минуту здесь задержусь, – сказал я Карле. – Ты заходи, а я чуть позже.

– Всегда и всюду вместе, – ответила Карла, садясь на сиденье байка и закуривая косяк.

Появился запыхавшийся Дидье, прижимая руку к груди.