Тайна трех четвертей

– Сколько лет Джону Мак-Кроддену?

– Сколько лет? Дьявольщина, о чем ты? Разве его возраст имеет значение?

– Он мужчина или совсем молодой человек? – терпеливо продолжал я.

– Тебе окончательно отказали мозги, Кетчпул? Джон Мак-Кродден взрослый мужчина.

– Тогда не разумнее ли просить Пуаро принести извинения Джону Мак-Кроддену, а не его отцу? Ну если он ошибается и Джон Мак-Кродден невиновен. Я хочу сказать, Джон совершеннолетний…

– Он был несовершеннолетним, только давно, – заявил Бьюис. – И работал в шахте где-то на северо-востоке.

– Вот как, – только и сказал я, понимая, что способность босса воспринимать происходящее вернется к нему быстрее, если я буду говорить как можно меньше.

– Но это к делу не относится, Кетчпул. Нам следует беспокоиться о бедняге Роли. Джон во всем винит отца. Пуаро должен немедленно написать Роли и ползать перед ним на коленях, чтобы получить прощение. Он выдвинул чудовищное обвинение и самым возмутительным образом оклеветал невинного человека! Пожалуйста, позаботься, чтобы Пуаро все исправил, Кетчпул.

– Я постараюсь, сэр.

– Хорошо.

– Вы не могли бы сообщить мне подробности дела, сэр? Быть может, Роланд-Веревка упоминал, почему Пуаро пришла в голову мысль, что…

– Дьявольщина, откуда я могу знать «почему», Кетчпул? Должно быть, Пуаро потерял рассудок, – другого объяснения у меня нет. Ты можешь сам прочитать его письмо, если хочешь!

– У вас оно есть?

– Джон разорвал его на кусочки и отправил Роли вместе с обвинениями в его адрес. Роли склеил кусочки и передал мне. Я не знаю, почему Джон считает, что за письмом стоит отец. Роланд играет по правилам. Так было всегда. И его сыну, вне всякого сомнения, следовало бы это знать. Если бы Роли захотел сказать что-то сыну, он сделал бы это сам.

– И все же я бы хотел взглянуть на письмо, если можно, сэр.

Бьюис подошел к письменному столу, выдвинул один из ящиков, с гримасой на лице достал оттуда оскорбительное письмо и протянул мне.

– Полнейшая чушь! – сказал он на случай, если у меня остались хоть какие-то сомнения по данному вопросу. – Злобная чепуха!

«Но Пуаро никогда не отличался злобным нравом», – едва не сказал я, но вовремя прикусил язык.

Я прочитал письмо, которое оказалось коротким: всего один абзац. Тем не менее оно могло быть и вдвое короче, чтобы передать мысль автора. В невнятной и безыскусной манере письмо обвиняло Джона Мак-Кроддена в убийстве Барнабаса Панди, а кроме того, там говорилось, что существует улика, подтверждающая это, и если Мак-Кродден немедленно не признается, она отправится в полицию.

Мой взгляд остановился на подписи в конце письма, выведенной наклонными буквами: «Эркюль Пуаро».

Я попытался вспомнить подпись моего друга, но, к своему величайшему сожалению, не сумел, несмотря на то что видел ее один или два раза. Возможно, тот, кто отправил письмо, и постарался скопировать почерк Пуаро, однако ему не удалось воспроизвести его образ мыслей – Пуаро никогда не написал бы такого.

Ибо, если бы он считал, что Мак-Кродден убил этого Панди, а потом сумел убедить всех, что тот умер в результате несчастного случая, он бы отправился к Мак-Кроддену в сопровождении полиции и не стал посылать письма, предоставив ему тем самым шанс сбежать или покончить с собой до того, как Эркюль Пуаро посмотрит ему в глаза и выложит перед ним последовательность совершенных им ошибок, которые и привели к разоблачению. И эта отвратительная вкрадчивая манера… Нет, это невозможно. У меня не осталось ни малейших сомнений.

Я не собирался тратить время на то, чтобы выяснить, какое впечатление произведет мое открытие на суперинтенданта, но чувствовал, что должен ему сказать:

– Сэр, ситуация выглядит совсем не так, как я… или вы… Иными словами, я хочу сказать, что не уверен в необходимости извинений со стороны Пуаро… – Тут я смолк.

– Что вы пытаетесь сказать, Кетчпул?

– Письмо – подделка, сэр, – сказал я. – Я не знаю, кто его написал, но абсолютно уверен, что не Эркюль Пуаро.





Глава 6

Роланд-Веревка




Суперинтендант отдал мне исключительно четкие инструкции: мне следовало без промедления отыскать Пуаро и просить его сопроводить меня в офис адвокатской конторы Роланда-Веревки «Дональдсон и Мак-Кродден», где мы должны были объяснить, что письмо, полученное Джоном Мак-Кродденом, писал не Пуаро, и принести самые искренние извинения за неприятности, которые ни один из нас не причинял.

Я и без того слишком долго находился в Грейт-Ярмуте, и у меня накопилось много работы, а потому мне вовсе не хотелось тратить время на подобные визиты. Разве телефонного звонка Бьюиса Роланду-Веревке не достаточно? Они ведь близкие друзья. Но нет, суперинтендант заявляет, что Мак-Кроддену-старшему, весьма осторожному человеку, необходимы заверения Пуаро, что он не писал оскорбительного письма. Бьюис хочет, чтобы я присутствовал при этом и затем доложил ему, что проблема полностью улажена.

«Необходимо исправить ситуацию в течение ближайшего часа или двух», – думал я, направляясь к особняку «Уайтхэйвен». Увы, Пуаро не оказалось дома, и его камердинер сказал, что он, скорее всего, на пути в Скотленд-Ярд. Очевидно, он также хотел поскорее встретиться со мной.

Вернувшись на службу, я обнаружил, что Пуаро уже побывал здесь, спрашивал про меня и, немного подождав, ушел. Суперинтендант также удалился, и потому я не мог спросить у него, как мне действовать дальше. Я зашел в кафе «Плезант», но Пуаро там не оказалось. В конце концов, рассердившись, я решил посетить Роланда Мак-Кроддена в одиночку, посчитав, что он будет рад узнать, что за обвинением его сына в убийстве стоит вовсе не Эркюль Пуаро; я не сомневался также, что слова инспектора Скотленд-Ярда будет достаточно даже для Роланда-Веревки.

Адвокатская контора «Дональдсон и Мак-Кродден» занимала два верхних этажа высокого здания с оштукатуренным фронтоном на Генриэтт-стрит, рядом с отелем «Ковент-Гарден». Меня приветствовала молодая улыбчивая женщина с розовым лицом, каштановыми волосами и короткой стрижкой безупречных геометрических линий. Она была в белой блузке и клетчатой юбке, похожей на одеяло для пикника.

Сказав, что ее зовут мисс Мейсон, она задала серию вопросов, помешавших мне сформулировать причину визита; вышло бы намного короче и быстрее, если б она просто спросила: «Чем я могу вам помочь?» И, однако, мы потратили абсурдно долгое время на глупости вроде: «Могу я узнать ваше имя, сэр?», «Могу я спросить, с кем вы хотите говорить?», «Могу я поинтересоваться, есть ли у вас договоренность о встрече, сэр?» и «Не могли бы вы сообщить цель своего визита?» Ее метод общения не позволял мне выговорить и двух слов подряд, и при этом она не сводила нескрываемо жадного взгляда с конверта в моей руке – письма неизвестного автора Джону Мак-Кроддену, обвиняющего его в убийстве.


К тому моменту, как мисс Мейсон повела меня по узкому коридору, вдоль стен которого шли полки с переплетенными в кожу томами со сводами законов, я уже испытывал сильное желание сбежать в противоположном направлении, лишь бы только не следовать за ней. Я заметил – как и любой бы на моем месте, – что она не столько шла вперед, сколько подпрыгивала на паре самых маленьких ног, какие мне доводилось видеть.

Мы подошли к выкрашенной в черный цвет двери с именем «Роланд Мак-Кродден», написанным белыми буквами, и мисс Мейсон постучала.

– Войдите! – услышал я.

Мы вошли, и я увидел мужчину с вьющимися седыми волосами, высоким открытым лбом, занимавшим слишком большую часть лица, и маленькими глазами-бусинами, находившимися гораздо ближе к подбородку, чем следовало бы.

Поскольку Мак-Кродден согласился говорить со мной, я рассчитывал, что смогу сразу начать беседу, но я, разумеется, не мог предвидеть у мисс Мейсон склонности к разного рода усовершенствованиям. Едва мы вошли, как она предприняла вызывающую раздражение попытку убедить Мак-Кроддена разрешить ей включить мое имя в список его встреч.

– Зачем? – спросил он с очевидным нетерпением. У него был слабый голос, наводивший на мысль о деревянном духовом инструменте. – Инспектор Кетчпул уже здесь.

– Но, сэр, правило гласит, что он не может попасть к вам без предварительной договоренности.

– Однако инспектор уже попал ко мне, мисс Мейсон. И впустили его вы!

– Сэр, если вы намерены провести встречу с инспектором Кетчпулом, следует ли мне внести его в список сейчас, сделав соответствующую запись…

– Нет, – перебил ее Мак-Кродден. – Благодарю вас, мисс Мейсон, вы свободны. Пожалуйста, присаживайтесь, инспектор… – Он замолчал, несколько раз моргнул и потом спросил: – В чем дело, мисс Мейсон?

– Я лишь хотела поинтересоваться, сэр, не желает ли инспектор Кетчпул выпить чаю. Или кофе. Быть может, стакан воды? Или, возможно, вы хотели бы…

– Я ничего не хочу, – сказал Мак-Кродден. – Инспектор?

Я не сумел ответить сразу. Мне бы отнюдь не помешала чашка чая, но если для этого понадобится возвращение мисс Мейсон…

– Почему бы вам немного не подумать, инспектор Кетчпул, я вернусь через пару минут и…

– Я уверен, что инспектор сейчас же примет решение, – быстро сказал Мак-Кродден.

– Мне ничего не нужно, – с улыбкой ответил я.

Наконец акт милосердия свершился, и мисс Мейсон ушла. Я был полон решимости более не тратить время попусту и потому вынул из конверта письмо, положил его на письменный стол хозяина кабинета и сказал, что оно совершенно определенно не могло быть написано Эркюлем Пуаро. И в ответ на вопрос, почему я в этом так уверен, объяснил, что тон и само содержание письма не оставляют никаких сомнений.

– Но если Пуаро не писал письма, кто же в таком случае это сделал? – спросил Мак-Кродден.

– Боюсь, я не знаю.

– А Пуаро знает?

– У меня еще не было возможности с ним переговорить.

– Но почему некто изобразил дело так, будто письмо написал Эркюль Пуаро?

– Я не знаю.

– В таком случае ваше решение, если я могу так выразиться, ошибочно.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю, – признался я.

– Вы сказали, что пришли сюда, чтобы кое-что прояснить, и ваше поведение показывает, что цель достигнута: Эркюль Пуаро не обвинял моего сына в убийстве, следовательно, мне не о чем беспокоиться. Таково ваше мнение?

– Ну… – Я задумался в поисках правильного ответа. – Произошел неприятный инцидент, и если обвинение является чьей-то злой шуткой, я бы на вашем месте не стал чрезмерно беспокоиться.

– Я не согласен. Теперь я встревожен еще больше. – Мак-Кродден встал, подошел к окну и выглянул на улицу, потом сделал два шага вправо и посмотрел на стену. – Когда я считал, что письмо написал Пуаро, то не сомневался, что все разрешится благополучно. Со временем он признал бы свою ошибку, думал я. Я слышал, что он гордый, но благородный человек и, главное, чрезвычайно привержен рассудку. Он рассматривает характер человека как набор конкретных фактов – так мне говорили. Это правда?

– Он действительно считает, что знание характеров является важным при раскрытии преступлений, – сказал я. – Без мотива невозможно найти преступника, а без понимания характера невозможно постигнуть мотив. И я слышал, как он говорил, что ни один человек не способен вести себя так, чтобы это противоречило его природе.

– Тогда я смог бы убедить его, что Джон не способен совершить убийство, – данное деяние противоречит его принципам. Сама мысль об этом смехотворна. Однако теперь выясняется, что мне необходимо убеждать вовсе не Эркюля Пуаро, потому что не он написал письмо. Более того, я могу сделать очевидный вывод, что истинный автор письма – лжец и мошенник. Такого человека ничто не остановит, если он замыслил уничтожить моего сына.

Мак-Кродден быстро вернулся к своему стулу, словно стена, возле которой он стоял, безмолвно отдала ему приказ.

– Я должен узнать, кто написал и отправил письмо, – сказал он. – Это необходимо для обеспечения безопасности Джона. Я намерен обратиться к Эркюлю Пуаро с просьбой о помощи. Как вы думаете, согласится ли он провести для меня расследование?

– Может быть, но… у меня нет уверенности, что сам автор письма считает свое утверждение истинным. Что, если это лишь чья-то бездарная шутка, которая не будет иметь продолжения? Если с вашим сыном никто больше не свяжется…

– Вы беспредельно наивны, если так думаете. – Мак-Кродден взял письмо со стола и бросил его мне. Оно упало на пол у моих ног. – Когда кто-то посылает вам такое, он хочет причинить вред. И если вы его игнорируете, то подвергаете себя опасности.

– Мой шеф сказал мне, что Барнабас Панди умер в результате несчастного случая, – ответил я. – Он утонул, когда принимал ванну.

– Да, так звучала официальная версия, и никто не заподозрил, что смерть его была насильственной.

– Но вы как будто считаете, что это не так, – заметил я.