Тайна трех четвертей

– Кто такой Тимоти? – повторил свой вопрос Пуаро.

– Тимоти Лавингтон – праправнук старого Панди. А я заведую пансионом в его школе. В Тервилле. Сам Панди когда-то там учился, как и отец Тимоти – оба выпускники Тервилла. Кстати, я тоже. Разница состоит лишь в том, что я никогда оттуда не уезжал! – Доккерилл сдавленно рассмеялся.

– Понятно. Значит, вы знакомы с семьей Лавингтонов?

– Да. Но, как я уже говорил, мне не довелось встречаться со старым Панди.

– А когда умер Барнабас Панди?

– Я не смогу назвать вам точную дату. Где-то в конце прошлого года, так мне кажется. В ноябре или декабре.

Эти слова совпадали с тем, что говорила Аннабель Тредуэй.

– Как заведующему пансионом вам рассказали, я полагаю, что прапрадедушка одного из ваших воспитанников умер?

– Совершенно верно. Мы все немного опечалились. Тем не менее старик дожил до весьма почтенного возраста. Нам бы всем не помешало быть такими же везучими! – Радостная улыбка вернулась к нему. – Ну а если уж тебе суждено умереть, то утопление – далеко не самая худшая смерть.

– Он утонул?

– Да. Бедный старый Панди заснул в ванне и… Утонул. Ужасный несчастный случай. И никто никогда не говорил, что это произошло как-либо иначе.

Мисс Тредуэй говорила, что ее дед заснул. И Пуаро сделал вывод, что Барнабас Панди умер ночью, во сне. Она ничего не говорила про ванну или о том, что он утонул. Быть может, она сознательно утаила часть истории?

– И так было до тех пор, пока вы не получили письмо, подписанное якобы мною. Барнабас Панди случайно утонул в ванне?

– Так считают все, – ответил Доккерилл. – Расследование установило, что его смерть была результатом несчастного случая. Я помню, как Джейн, моя жена, выражала соболезнования молодому Тимоти. Полагаю, следствие допустило ошибку?

– У вас с собой письмо? – спросил Пуаро.

– Нет, сожалею, но у меня его нет. Как я уже сказал, оно потерялось. На самом деле даже дважды. В первый раз я его нашел – так я узнал ваш адрес, но потом оно снова исчезло. Я искал проклятое письмо перед отъездом в Лондон, но безрезультатно. Я очень надеюсь, что оно не попало в грязные ручонки одного из наших мальчишек. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то думал, что меня обвиняют в убийстве, в особенности теперь, когда выяснилось, что вы не имеете к этому никакого отношения!

– У вас с женой есть дети?

– Пока нет. Но мы надеемся. О, я говорил как заведующий пансионом, когда сказал «наших мальчишек». У нас семьдесят пять маленьких негодников! Моя жена настоящая святая – я так всегда говорю, – она прекрасно с ними управляется, и она постоянно повторяет, что у нее нет никаких проблем, но моя жена определенно святая, ведь она терпит меня. – Последовал предсказуемый громкий смех.

– Возможно, вам следует попросить жену поискать вместе с вами дома? – сказал Пуаро. – До сих пор ни один из тех, кто со мной говорил, не принес письма. Мне бы очень помогло, если бы я увидел хотя бы одно.

– Конечно. Мне бы следовало самому об этом подумать. Джейн его обязательно отыщет. Она потрясающая! У нее настоящий талант все находить, хотя она его отрицает. Она часто говорит: «Ты найдешь все, как и я, Хьюго, если откроешь глаза и используешь мозги». Она великолепна!

– Вы знаете Аннабель Тредуэй, мсье?

Улыбка Хью засияла с новой силой.

– Аннабель! Конечно. Она тетя Тимоти, а вот кем она приходится старому Панди? Дайте подумать. Мать Тимоти, Линор, – внучка Панди, значит… да, Аннабель его… хммм… Она сестра Линор, значит… тоже внучка Панди.

У Пуаро родилось подозрение, что Хью Доккерилл является одним из самых глупых людей, которых ему доводилось встретить.

– Линор обычно сопровождает Аннабель и свою дочь Айви – сестру Тимоти, когда она приезжает в Тервилл, так что за прошедшие годы я неплохо узнал Аннабель. Боюсь, мистер Пуаро, что здесь кроется история, как принято говорить. Несколько лет назад я сделал Аннабель предложение. Брак, ну вы понимаете. Я по уши влюбился. Да, в то время я еще не был женат на своей жене, – уточнил Доккерилл.

– Я рад слышать, мсье, что вы не делали предложения сразу двум женщинам.

– Что? Черт возьми, нет. Тогда я был холостяком. На самом деле получилось очень странно. Я до сих пор не могу понять, что произошло. Казалось, Аннабель взволновало мое предложение, но потом, почти сразу, она расплакалась и отказала мне. Женщины настолько переменчивы – это известно всем мужчинам, – за исключением Джейн. Она чрезвычайно надежна. Но все же… казалось, отказ невероятно расстроил Аннабель – так сильно, что я предложил ей поменять «нет» на «да», чтобы она лучше себя почувствовала.

– И какой была ее реакция?

– Твердое «нет», к сожалению. Ну вы же знаете, все, что ни делается, к лучшему, верно? Джейн замечательно управляется с нашими мальчиками. Когда Аннабель отказала мне, она объяснила, что с ними была бы просто безнадежна. Я даже не знаю, почему она так решила, ведь Аннабель нежно любит и Тимоти, и Айви. И она действительно для них как вторая мать. Я не раз думал, что она боится заводить своих детей – ведь это могло бы ослабить ее связь с племянницей и племянником. Быть может, ее обескураживало огромное количество мальчиков у меня в доме. Иногда они ведут себя точно стадо, а Аннабель тихое существо. Тем не менее она обожает юного Тимоти, который совсем непростой мальчик. За прошедшие годы у нас из-за него было немало неприятностей.

– Какого рода? – уточнил Пуаро.

– О, ничего серьезного. Я уверен, что все изменится, когда он немного подрастет. Как и многие другие мальчики из Тервилла, Тимоти склонен к хвастовству, когда для того нет ни малейших поводов. Иногда он ведет себя так, словно школьные правила на него не распространяются. Как будто он выше всех запретов. Джейн во всем винит… – Хью Доккерилл смолк. – Ой! – Он рассмеялся. – Пожалуй, я веду себя слишком опрометчиво.

– Все, что вы мне рассказываете, отсюда не выйдет, – заверил его Пуаро.

– Я лишь хотел сказать, что, по мнению матери, Тимоти никогда и ни в чем не виноват. Однажды, когда я был совершенно уверен, что должен наказать его за ослушание, Джейн настаивала, Линор Лавингтон наказала меня самого. Она не разговаривала со мной почти шесть месяцев. Ни единого слова!

– Вы знакомы с Джоном Мак-Кродденом?

– Нет, боюсь, что нет. А я должен его знать?

– А с Сильвией Рул?

– Да, Сильвию я знаю. – Хью засиял, довольный, что может ответить утвердительно.

Пуаро был удивлен. Он снова сделал неверные выводы. Ничто не приводило его в замешательство больше, чем собственные ошибки. Он думал, что существуют две пары, как два желтых и два розовых квадрата на куске торта «Церковное окно»: Сильвия Рул и Джон Мак-Кродден, которые не встречали Барнабаса Панди и никогда не слышали его имени, и другая пара, знавшая Панди лично или понаслышке – Аннабель Тредуэй и Хью Доккерилл.


Пуаро сделал ложный вывод, решив, что пары эти никак не связаны и разделены, как желтые и розовые квадраты на торте. Однако теперь все перепуталось: Хью Доккерилл знал Сильвию Рул.

– Откуда вы ее знаете?

– Ее сын Фредди учится в Тервилле, в том же классе, что и Тимоти Лавингтон.

– Сколько лет мальчикам?

– Двенадцать, полагаю. Оба во втором классе и живут в моем доме. Очень разные мальчики. Боже мой, они категорически отличаются друг от друга! Тимоти очень популярен и постоянно окружен восхищенными почитателями. А бедный Фред – одиночка. Кажется, у него совсем нет друзей. Он проводит много времени, помогая Джейн. Она великолепна. «Ни один мальчик не будет чувствовать себя одиноким, если я рядом», – часто повторяет она. И добивается поразительных результатов!

«Возможно, Сильвия Рул солгала, что никогда не слышала про Панди?» – спросил себя Пуаро. Обязательно ли мать должна знать имя прапрадедушки одноклассника своего сына, и особенно если у них разные фамилии? Ведь Тимоти – Лавингтон, а не Панди.

– Значит, у мадам Рул есть сын, который учится в той же школе и живет в том же пансионе, что и правнук Барнабаса Панди, – пробормотал Пуаро больше для себя, чем для Доккерилла.

– Ну и ну. Неужели?

– Мы только что это с вами установили, мсье.

Возможно, Хью Доккерилл плохо разбирался только в родственных отношениях. Ну и еще в том, где лежат разные вещи – например, важные письма.

Улыбка Доккерилла потускнела, когда он попытался разобраться в последних словах Пуаро.

– Сын, который… правнук… Конечно! Да, так и есть. Действительно, вы правы!

«Из чего следует, – подумал Пуаро, – что все не так просто, как розовые и желтые квадраты на торте, нет, понятие пар здесь не годится». Итак, трое получателей писем вполне определенно были связаны с Барнабасом Панди, а четвертый нет – во всяком случае, пока.

Пуаро интересовали два вопроса: убит ли Барнабас Панди? И является ли Джон Мак-Кродден исключением? Или он как-то связан с умершим Панди, но пока непонятно как?





Глава 5

Буква с изъяном




Я составляю этот отчет, который Пуаро позднее назвал «Тайной трех четвертей», на пишущей машинке с неисправной буквой «е». Я не знаю, увидит ли он свет, но если вы читаете опубликованную версию, все «е», конечно, будут безупречны. Тем не менее важно отметить, что в оригинальном тексте есть (или мне следовало бы сказать, имея в виду будущих читателей, «было»?) маленькое отверстие в середине горизонтального штриха каждой буквы «е» – крошечная дырочка в черной краске.

Почему это важно? Чтобы ответить на этот вопрос сейчас, мне пришлось бы сильно забежать вперед. Но позвольте все объяснить.

Меня зовут Эдвард Кетчпул, я инспектор Скотленд-Ярда и рассказываю эту историю – не только с настоящего момента, но с самого начала, хотя мне помогало несколько человек, – чтобы события драмы, происшедшие во время моего отсутствия, не остались без внимания. В особенности я благодарен острому взгляду и словоохотливости Эркюля Пуаро, ведь когда дело доходит до деталей, он ничего не упускает.

Именно благодаря ему я уверен, что не упустил никаких значимых подробностей, которые описываю сейчас, и событий, что произошли до того, как я вернулся из Грейт-Ярмута.

Чем меньше я расскажу о невероятно скучном пребывании на знаменитом курорте, тем лучше. Единственная существенная деталь состоит в том, что мне пришлось покинуть его раньше, чем я планировал (не сомневаюсь, что вы легко представите мое облегчение), после того как получил две телеграммы. Одну от Эркюля Пуаро, который писал, что срочно нуждается в моей помощи и просит немедленно вернуться. Ну а вторую я и вовсе не мог проигнорировать, поскольку ее автором был суперинтендант Скотленд-Ярда Натаниэль Бьюис. И во второй телеграмме, хотя ее прислал и не Пуаро, говорилось именно о нем. Судя по всему, Пуаро «усложнял жизнь» суперинтенданта, и Бьюис попросил его успокоить.

Меня тронула неоправданная уверенность суперинтенданта в моей способности влиять на поведение моего бельгийского друга, и потому, войдя в кабинет Бьюиса, я сел и принялся сочувственно кивать, когда он дал волю негодованию. Мне почти сразу стала понятна суть проблемы. Пуаро считал, что сын Роланда-Веревки Мак-Кроддена совершил убийство, а кроме того, заявил, что способен доказать его вину. Суперинтенданту это совсем не понравилось, потому что он приятельствовал с Роландом-Веревкой и хотел, чтобы я убедил Пуаро отказаться от своих слов.

Не обращая внимания на громкие и весьма разнообразные слова отвращения и возмущения, наполнявшие кабинет суперинтенданта, я занимался тем, что обдумывал ответ. Следовало ли мне сказать: «В моем разговоре с Пуаро на данную тему нет никакого смысла; если он уверен в своей правоте, то не станет меня слушать»? Нет, такое заявление прозвучало бы вызывающе и выставило бы меня слабаком. Кроме того, сам Пуаро хотел срочно со мной поговорить, предположительно, именно об этом деле, вот почему я пообещал суперинтенданту убедить моего друга прислушаться к доводам здравого смысла.

Я думал, что от Пуаро узнаю, почему он считает сына Роланда-Веревки убийцей в то время, когда никто более так не думает, и передам его соображения суперинтенданту. Этот план выглядел вполне реальным, и я не видел смысла усложнять дело, указывая на то, что «он сын друга моего друга», что не являлось доказательством невиновности или эффективной защитой.

Натаниэль Бьюис был спокойным, уравновешенным и разумным человеком, за исключением тех моментов, когда его что-то сильно расстраивало. В эти редкие мгновения он не понимал, что его эмоциональные реакции не позволяют ему трезво смотреть на вещи. А из-за того, что, как правило, его решения отличались исключительным здравомыслием, он считал, что так бывает всегда, а потому имел обыкновение делать абсурдные заявления, которые, будь он в своем обычном состоянии, сам бы назвал идиотическими. Когда он приходил в себя после подобных эпизодов, суперинтендант никогда не упоминал про ситуации, в коих выдавал серии смехотворных заявлений и указаний, и, насколько мне известно, никто другой о них также не говорил. Естественно, я тоже. Хотя это и звучит странно, я не уверен, что обычному суперинтенданту известно о существовании своего безумного двойника, изредка занимающего его место.

Я кивал с самым рассудительным видом, пока этот двойник рычал и напыщенно разглагольствовал, расхаживая по небольшому кабинету и периодически поправляя сползавшие на нос очки.

– Сын Роли убийца? Абсурд! Сын Роланда Мак-Кроддена! Будь ты сыном такого человека, Кетчпул, ты бы стал совершать убийства ради развлечения? Конечно, нет! Только глупец способен на подобное! К тому же Барнабас Панди умер в результате несчастного случая – мне предоставили официальное расследование о его смерти, и там черным по белому написано: несчастный случай! Мужчина утонул в собственной ванне. Ему было девяносто четыре года. И вот что я намерен у тебя спросить… Девяносто четыре! Сколько еще он мог бы прожить? Ты рискнул бы своей шеей, чтобы убить девяносточетырехлетнего старика, Кетчпул? Это не укладывается в голове. Никто бы не стал так поступать. Да и зачем?

– Ну…

– Тут не может быть никаких причин, – завершил свои рассуждения Бьюис. – Я не знаю, что думает твой приятель-бельгиец, но ты обязан предельно ясно объяснить ему, что он должен немедленно написать Роланду Мак-Кроддену и принести ему свои глубочайшие извинения.

Бьюис явно забыл, что и сам находился в дружеских отношениях с Пуаро.

Конечно, существовало множество причин, по которым кто-то мог убить человека в возрасте за девяносто: если он грозил открыть миру какой-то позорный секрет на следующий день, к примеру. И Бьюис, настоящий Бьюис, а не этот неуравновешенный двойник, не хуже меня знал, что некоторые убийства не раз принимали за несчастные случаи. А если ты являешься сыном человека, прославившегося тем, что он отправил на виселицу огромное количество негодяев, то нельзя исключить, что твоя психика деформирована и ты сам стал убийцей.

Я знал, что сегодня бесполезно приводить подобные доводы суперинтенданту, хотя при других обстоятельствах он и сам мог бы их озвучить. Я решился лишь на небольшой вызов.

– Но разве вы не говорили, что Пуаро послал письмо с обвинением сыну Роланду-Веревки, а не самому Роланду?

– Ну и что с того? – Бьюис сердито посмотрел на меня. – Разве это что-то меняет?