Таймлесс. Сапфировая книга

— Не стоит этого стыдиться. Я был бы разочарован, будь всё иначе.

На суаре он сказал то же самое, когда Гидеон начал играть на скрипке, а у меня на глазах выступили слёзы.

— Здесь не требуется слишком сложных умозаключений: женщина, которая действительно любит, не задумываясь, отдаст жизнь за своего любимого, — сказал граф. — Пожертвовала бы ты своей жизнью ради Гидеона?

Не думаю, что это хорошая идея.

— Я об этом как-то не думала, — смущённо сказала я.

Граф вздохнул.

— И это прискорбно. Благодаря сомнительному пособничеству твоей матери у вас с Гидеоном было не слишком много времени, чтобы пообщаться, но он успел сделать своё дело на удивление хорошо. Твои глаза излучают любовь. Любовь, и — ревность!

Какое такое дело?

— Предугадать поведение влюблённой женщины — проще простого. Контролировать женщину, которая в своих чувствах подчинена мужчине — сущий пустяк, — продолжал граф. — Я объяснил это Гидеону уже во время нашей первой встречи. Мне, конечно, очень жаль, что он столько усилий вложил в общение с твоей кузиной… как её имя? Шарлотта?

Я уставилась на него. У меня из головы почему-то никак не выходило видение бабушки Мэдди о рубиновом сердце, которое упало с высокой скалы и разбилось вдребезги. Как бы мне хотелось зажать себе уши и не слышать больше этого мягкого вкрадчивого голоса.

— В этих делах он ведёт себя гораздо утончённее, чем я в его возрасте, — сказал граф. — Следует также признать, что природа уже с рождения дала ему огромное преимущество. Что за тело — вылитый Адонис! Какое светлое одухотворённое лицо, какая смелость, какой талант! Возможно, девичьи сердца просто рассыпаются у его ног, и ему для этого не требуется шевелить даже пальцем.

Лев с диамантовым гордым оскалом,

Под действием чар сила светлая пала.





Правда парализовала меня. Всё, что Гидеон говорил и делал, все его нежные прикосновения, поцелуи и признания, нужны были только для того, чтобы я по уши в него влюбилась, как это уже произошло с Шарлоттой. Чтобы меня легче было держать под контролем.

И тут граф тоже оказался прав: особенно сильно стараться Гидеону не пришлось. Моё глупое маленькое девичье сердце само упало к его ногам.

В голове у меня совершенно ясно вырисовывалась картина: величественный лев у края пропасти приближается к рубиновому сердцу и лапой сбрасывает его вниз. Как в замедленной съемке сердце падает и разбивается на тысячи маленьких капель крови.

— Слышала ли ты, как он играет на скрипке? Если нет, я постараюсь исправить это упущение. Музыка более других искусств призвана покорять дамские сердца, — граф мечтательно закатил глаза. — Казанова тоже с успехом пользовался этими приёмами: музыкой и сочинительством.

Я вдруг почувствовала, что вот-вот умру. Ощущение было таким ярким и всепоглощающим, оно расползалось холодом по моему телу, просачиваясь в желудок, заставляя дрожать ноги и руки, и наконец, заполняя ледяным ужасом голову.

Будто в ускоренной перемотке я вдруг увидела все события прошедших нескольких дней, а на фоне меняющихся кадров играла песня «The winner takes it all». Всё, начиная с поцелуя в исповедальне и заканчивая признанием в любви, которое случилось несколько минут назад в подвале Темпла.

Всё это оказалось хорошо продуманной манипуляцией — несколько раз прорывалось его настоящее Я, но в остальном он был просто безупречен — отличная работа. А проклятая скрипка ослепила меня ещё больше.



Потом я несколько раз пыталась вспомнить, о чём мы говорили с графом в дальнейшем, но так и не смогла — после того, как холод заполнил моё сердце, всё потеряло смысл. Хорошо хотя бы, что большую часть времени граф говорил сам. Мягким приятным голосом он рассказывал о своём детстве в Тоскане, о позоре, который приходится испытывать незаконнорожденному ребёнку, о тщетных поисках отца, и о том, как уже юношей он столкнулся с тайной хронографа и пророчеством. Я изо всех сил старалась не пропустить ни словечка, потому что знала — мне придётся вскоре передавать чуть ли ни дословно всю его речь Лесли, но даже это не помогало — в мыслях я, не переставая, ругала себя за глупость и доверчивость. Мне хотелось только одного — расплакаться.

— Маркиз? — в дверь постучали, а затем зашёл мрачный секретарь. — Прибыла делегация архиепископа.

— О, это хорошо, — сказал граф. Он встал и подмигнул мне. — Политика! В наше время ею всё ещё руководит церковь.

Я тоже поспешно встала со своего стула и сделала реверанс.

— Мне было очень приятно пообщаться с тобой, — сказал граф. — С нетерпением жду нашей новой встречи, — в ответ я пробормотала что-то невразумительное. — Прошу, передай Гидеону мои извинения, что я не смог принять его сегодня, — граф взял трость и направился к двери. — Мой тебе совет: мудрая женщина всегда может спрятать ревность. Тогда мы, мужчины, чувствуем себя так уверенно…

Последний раз я слышала этот тихий мягкий смех, а потом дверь за графом закрылась, и я оказалась одна в его кабинете. Но ненадолго. Через пару минут заглянул мрачный секретарь и сказал:

— Извольте следовать за мной.

Я упала на кресло и с закрытыми глазами ждала, когда же польются слёзы, но заплакать почему-то не получалось. Наверное, это к лучшему. Я поднялась и, ни о чём не думая, пошла вслед за секретарём вниз по лестнице, там мы несколько минут просто стояли, чего-то ожидая (я в это время всё ещё думала, что вот-вот упаду и умру), затем мой сопровождающий бросил озабоченный взгляд на часы и сказал:

— Он опаздывает.

В тот же момент распахнулась боковая дверь, и в коридор вышел Гидеон. На миг моё сердце позабыло, что его сбросили в глубокую пропасть, оно забилось призывно и отчаянно. Сильнейшее беспокойство вытеснило холод. Некоторые детали его внешнего вида: небрежная одежда, растрёпанные запутанные волосы, раскрасневшиеся щёки и лихорадочно горящий свет его зелёных глаз, — всё это я могла бы списать на визит к леди Лавинии, но на его рукаве зияла глубокая прореха, на груди тоже красовались обрывки ткани, а манжеты рубашки были пропитаны кровью.

— Сэр, вас ранили, — испуганно воскликнул мрачный секретарь, то же самое хотелось закричать мне самой (ну, может, без слова «сэр» и не обращаясь при этом на «вы»). — Я велю послать за доктором!

— Нет! — сказал Гидеон. Вид у него был при этом такой самоуверенный, что мне тут же захотелось дать ему звонкую оплеуху. — Это не моя кровь. Во всяком случае, не только моя. Пойдём, Гвен, мы спешим. По пути меня немного задержали.

Он взял меня за руку и потянул вперёд. Секретарь бежал за нами до самой лестницы, пару раз он пролепетал:

— Но сэр! Что же всё-таки произошло? Возможно, нам стоит оповестить маркиза…?

Но Гидеон возразил, что на это сейчас нет времени, и что он постарается как можно скорее разыскать графа снова и предоставить ему отчёт о событиях сегодняшнего дня.


— Отсюда мы пойдём одни, — сказал он, когда мы ступили на лестницу, по бокам которой стояли двое стражников со шпагами наголо. — Пожалуйста, передайте маркизу мои наилучшие пожелания! Qui nescit dissimulare nescit regnare.

Стражники расступились, a секретарь поклонился нам на прощание. Гидеон вытащил факел из подставки и потащил меня за собой.

— Скорее, у нас осталось всего лишь две минуты! — казалось, что настроение у него всё ещё сохранялось преотличное. — А ты, кстати, в курсе, что означает наш пароль?

— Нет, — сказала я, сама себе удивляясь, потому что моё вмиг ожившее сердце (вернее, его заменитель) не спешило падать обратно в глубокую пропасть. Оно просто вело себя так, будто ничего не случилось. В моей душе всё ещё теплилась надежда, что ничего действительно не изменилось, и эта надежда сводила меня с ума. — Но зато я выяснила нечто другое. А чья это кровь у тебя на рубашке?

— «Тот, кто не умеет лицемерить, не умеет и править», — Гидеон осветил факелом последний поворот. — Людовик Одиннадцатый.

— Какое подходящее к случаю выражение, — сказала я.

— Честно говоря, ни малейшего понятия не имею, как зовут того парня, который перепачкал мне своей кровью всю одежду. Ох, и рассердится же мадам Россини! — Гидеон толкнул дверь в лабораторию и воткнул факел в подставку на стене.

Языки пламени выхватили из темноты большой стол, на котором были разложены и расставлены диковинные аппараты, стеклянные бутылки, колбы и кубки, наполненные разноцветными жидкостями и порошками. Стены оставались в тени, но я увидела, что вся их поверхность от пола и до потолка была покрыта рисунками и символами. Прямо над факелом со стены смотрел улыбающийся череп с пентаграммами вместо глазниц.

— Иди сюда, — сказал Гидеон и потянул меня к противоположному краю стола. Только там он наконец-то выпустил мою руку. Но лишь для того, чтобы обнять меня за талию и прижать к себе. — Как прошёл разговор с графом?

— Это была очень… содержательная беседа, — сказала я. Встревоженное сердце у меня в груди затрепетало, словно маленький птенец, а в горле теперь стоял ком. — Граф объяснил мне, что ты… разделяешь его дичайшие взгляды и тоже считаешь, что влюблённую женщину легче держать под контролем. Ты, наверное, очень расстроился, что вся предварительная работа, которую ты провёл с Шарлоттой, оказалась напрасной, и тебе пришлось начинать со мной всё сначала, ведь так?

— О чём ты говоришь? — Гидеон смотрел мне в глаза, нахмурив лоб.

— Но тебе всё удалось просто замечательно, — продолжала я. — Граф, кстати, тоже так считает. Меня, конечно, не очень сложно было заполучить… Господи, как же мне стыдно, когда я думаю, насколько я облегчила твою задачу, — я захотела поднять на него глаза, но не смогла.

— Гвендолин… — он запнулся. — Сейчас начнётся. Давай лучше продолжим этот разговор позднее. В тишине и спокойствии. Понятия не имею, к чему ты клонишь…

— Я просто хочу знать — это правда? — сказала я. Конечно, правда, но ведь надежда, как известно, умирает последней. В моём желудке уже появилось ощущение скорого прыжка. — Ты действительно заранее спланировал, что влюбишь меня в себя, точно так же, как сперва ты спланировал всё то же самое с Шарлоттой?

Гидеон разжал руки.

— Сейчас не совсем подходящий момент, — сказал он. — Гвендолин, мы продолжим этот разговор позднее. Я тебе обещаю.

— Нет! Скажи сейчас! — терпение моё исчерпалось, и слёзы градом полились по щекам. — Хватит одного слова — да или нет? Ты всё это спланировал?

Гидеон почесал в затылке.

— Гвен…

— Да или нет? — всхлипывая, пробормотала я.

— Да, — сказал Гидеон. — Но пожалуйста, перестань плакать.

И во второй раз за этот день моё сердце, точнее, уже сердцезаменитель, упало вниз в пропасть и раскололось на тысячу мельчайших кусочков.

— Вот и всё, что я хотела узнать, — прошептала я. — Спасибо за честность.

— Гвен… Я хотел бы всё тебе объяснить… — Гидеон растворился в воздухе. Холод снова заполнил моё тело. Я уставилась на мерцающий свет факела и на нарисованный череп, изо всех сил пытаясь унять слёзы. Но тут перед моими глазами всё завертелось и исчезло.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркому свету, который царил в лаборатории в нашем времени. Я услышала, как доктор Уайт что-то возбуждённо говорит, а потом раздался звук рвущейся ткани.

— Всё в порядке, — сказал Гидеон. — Просто маленький порез, он почти не кровоточит. Можно даже пластырь не накладывать. Доктор Уайт, отложите, пожалуйста, в сторону ваши щипцы и зажимы! Ничего страшного не случилось!

— Привет, сеновальщица! — поздоровался со мной Химериус. — Никогда не угадаешь, что мы тут узнали! О нет! Ты что, снова ревела?

Мистер Джордж обеими руками схватил меня и повернул к себе лицом.

— На ней ранений нет! — с облегчением сказал он.

Да. Если не смотреть вглубь, в сердце.

— Надо сматываться, — сказал Химериус. — Братишка твоего принца и Лесли хотят сообщить тебе нечто очень интересное! Только представь, они нашли место, зашифрованное в «Зелёном всаднике». Никогда не догадаешься, где оно.

— Гвендолин, ты как? — Гидеон посмотрел на меня так, будто боялся, что сейчас я брошусь под первый попавшийся автобус.

— Всё в порядке, — сказала я, не глядя в его сторону. — Мистер Джордж, не могли бы вы отвести меня наверх? Мне очень срочно надо попасть обратно домой, правда.

— Конечно, — мистер Джордж кивнул. Гидеон сделал было шаг в мою сторону, но доктор Уайт крепко держал его за руку.

— Постоишь ты сегодня спокойно или нет?! — он оторвал рукава камзола и рубашки. На руке запеклась кровь, а возле самого плеча виднелся маленький порез. Роберт, маленькое привидение, испуганно уставился на кровавые подтёки.

— Кто это сделал? Рану нужно немедленно продезинфицировать и зашить, — хмуро сказал доктор Уайт.

— Ни в коем случае, — сказал Гидеон. Он побледнел, от его радостного расположения духа не осталось и следа. — Это может подождать. Сначала мне нужно поговорить с Гвендолин.