Таймлесс. Сапфировая книга

Я же не имела ни малейшего представления, о чём она говорит.

Я вопросительно посмотрела на Химериуса, но тот только пожал плечами.

— Прости, о таких чуваках не слышал, — сказал он.

— Ну, всё на свете знать невозможно, — ответила я и понимающе улыбнулась.

Шарлотта вздохнула:

— Так-то оно так, но пролистать какое-нибудь серьёзное новостное издание нам с тобой не повредит. Надо быть в курсе последних политических событий. Ну конечно, для этого придётся заставить мозг немного поработать… хотя у некоторых это вряд ли получится.

Я же говорю — любить такую, как Шарлотта, ой как непросто.

Марли галантно распахнул перед нами дверцу. С шарлоттиной стороны, кстати.

— Мистер Джордано ожидает вас в старой трапезной, — сказал мистер Марли. Мне показалось, он еле сдержался, чтобы не поклониться. — Мне поручено вас сопроводить.

— Я знаю, как туда пройти, — сказала Шарлотта. — Вылезай скорее!

— Интересно, почему всем так нравится тобою помыкать? — сказал Химериус. — Мне пойти с вами?

— Да, пожалуйста, — сказала я. Мы, тем временем, юркнули в одну из узких улочек Темпла. — Когда ты рядом, я чувствую себя увереннее.

— Купишь мне собаку?

— Нет!

— Но ты же меня полюбила, правда ведь? По-моему, мне стоит почаще исчезать!

— Или придумать, как ты можешь приносить пользу, — сказала я и подумала о том, что предложила Лесли. Химериус может стать твоим тайным оружием. А она права. Не часто встретишь друга, который умеет проходить сквозь стены.

— Ты чего там копаешься? — крикнула Шарлотта.

Они с мистером Марли успели уйти на несколько метров вперёд. Я вдруг заметила, насколько они друг на друга похожи.

— Бегу-бегу, — пробормотала я.





~~~




Встретим время так,

как оно встречает нас.



(Уильям Шекспир, «Цимбелин»)





Глава пятая




Скажу сразу, урок с Шарлоттой и мистером Джордано оказался в сто раз ужаснее, чем я ожидала. А всё потому, что моя кузина и мистер Джордано старались научить меня всему и сразу. Мало того, что я изо всех сил старалась запомнить мелкие шажки менуэта, хотя ноги мои при этом страшно заплетались (на мне был кринолин в красную полоску, который в сочетании со школьной блузкой цвета картофельного пюре смотрелся просто чудовищно). В то же время мне растолковывали разницу между политическими воззрениями тори и вигов,[9] показывали, как правильно держать веер, и объясняли, к кому надо обращаться «Ваша Светлость», к кому «Ваше Сиятельство», а к кому — «Ваше Высочество». Через час вместо того, чтобы научиться открывать веер семнадцатью разными способами, я заработала жуткую головную боль, и перестала понимать, где у меня правая рука, а где — левая.

Тогда я решила перевести всё в шутку:

— Может, прервёмся ненадолго, а то я набралась уже такой светлости…

Но никто даже не улыбнулся.

— Это не смешно, — прогнусавил Джордано, — ты глупая девчонка.


Старая трапезная представляла собой огромное помещение на первом этаже. Здесь были высокие окна, выходившие во внутренний дворик. Мебели не было почти никакой, лишь пара стульев у стены и рояль в дальнем углу. Химериус взобрался на люстру и, аккуратно сложив крылышки, свесился оттуда вниз головой.

Мистер Джордано представился так:

— Джордано, просто Джордано. Кандидат исторических наук, известный кутюрье, мастер японских духовных практик, дизайнер украшений, знаменитый хореограф, адепт третьего уровня, специалист в области XVIII и XIX веков.

— Жуть, — сказал Химериус, — кое-кого, кажется, в детстве слишком часто подбрасывали. И однажды не успели поймать.

В ответ я могла только промолчать в знак согласия. Мистер Джордано, ой, то есть, просто Джордано, напоминал мне какого-то сумасшедшего ведущего в телемагазине. Он гнусавил так, будто нос его был зажат большой прищепкой. Говорил он быстро и взахлёб, поэтому казалось, что под столом за лодыжку его постоянно покусывает маленькая собачка. Он был похож на продавца тёрок и сковородок с одного канала. Мне всё казалось, что Джордано вот-вот расплывётся в улыбке и скажет: «А сейчас, дорогие телезрители, давайте посмотрим на следующую модель — это домашний фонтанчик высочайшего качества, маленький оазис счастья, всего за двадцать девять фунтов, звоните прямо сейчас, я сам приобрёл себе несколько таких…»

Вместо этого он (так и не улыбнувшись) развернулся к нам и сказал:

— Шарлотточка, зайка, приветики-приветики, — он чмокнул воздух сначала возле правого шарлоттиного уха, а потом возле левого. — Слышал-слышал, что произошло, и знаешь, это просто кош-мар-но! Столько лет упорных тренировок и такой талант — коту пол хвост! Ай-ай, просто ужас, какой скандал, так несправедливо… Это она, да? Твоя замена? — изучающим взглядом он окинул меня с головы до пят, поджав при этом пухлые губы.

Я не могла сдержаться и уставилась на него в ответ. У мистера Джордано была очень своеобразная причёска, напоминающая атомный взрыв. Она крепко держалась на голове с помощью невероятного количества геля и лака. Нижнюю часть его лица, будто реки на карте местности, пронизывали маленькие чёрные бороздки. Брови его были тонко выщипаны и подведены чем-то вроде чёрного карандаша. Кажется (но тут я могла и ошибиться) он, вдобавок ко всему, напудрил нос.

— Вот это через два дня должно органично смотреться на суаре в 1782-ом? — сказал он?

«Этим» он обозвал меня. «Суарой» — что-то другое. Интересно, что.

— Ой-ой, кажется, этот губошлёп тебя неслабо обидел, — сказал Химериус. — Если ты подыскиваешь ругательство посмачнее, чтобы как следует его достать, можешь на меня рассчитывать, помогу, чем смогу.

По-моему, «губошлёп» вполне сойдёт для начала.

— «Суаре» — это французское слово, обозначает что-то вроде вечерней сходки. Все собираются вместе после ужина, играют друг дружке всякую всячину на пианино и пытаются не уснуть. Скукота. Ну, это я так, вдруг ты не в курсе.

— О, спасибо, — сказала я.

— Всё ещё не верится, что они решились на такой риск, — сказала Шарлотта и повесила пальто на спинку стула. — Выпустить Гвендолин на люди — значит свести на нет всю многовековую конспирацию. На неё только глянешь, и сразу закрадывается подозрение, что тут что-то не так.

— Ты просто мысли читаешь! — выкрикнул губошлёп. — Но граф всегда отличался резкой сменой настроений. Тут и кроется её легенда. Прямо волосы дыбом становятся, вот прочти.

Моя… что? Последний раз я имела дело с легендами, когда ещё читала сказки. Или когда рассматривала карты на уроке географии.

Шарлотта подошла к роялю, взяла с него папку и пролистала несколько страниц.

— Она представится подопечной виконта Баттона? А Гидеон — его сыном? Какой риск! Ведь на вечере может присутствовать какой-нибудь человек, знакомый с виконтом и его семьёй. Почему они не остановились на французском дворянине в изгнании?

Джордано вздохнул:

— Дело даже не в скудных знаниях французского. Наверное, граф просто решил устроить проверку, сумеем ли мы превратить эту девчонку в даму из восемнадцатого века. Мы обречены! — он заломил руки.

— А мне кажется, если у Киры Найтли это получилось, то и у меня тоже выйдет, — уверенно сказала я.

Кира Найтли, по-моему, самая современная девушка на планете, а в исторических фильмах она выглядит так естественно, даже если ей приходится играть в самых уродливых париках.

— Кира Найтли? — чёрные брови подпрыгнули чуть ли не до его роскошной причёски. — Может, для кино этого достаточно, но в восемнадцатом веке она не продержалась бы и десяти минут, её бы вычислили тут же. Когда она улыбается, то показывает зубы, когда смеётся — закидывает голову назад и широко открывает рот. Ни одна женщина в восемнадцатом веке такого бы себе не позволила!

— Вы же не можете знать наверняка, — сказала я.

— Что-о-о?

— Я говорю, вы же не можете…

Глаза губошлёпа гневно сверкнули.

— Кажется, нам пора установить первое правило. Оно звучит так: то, что говорит Мастер, не подлежит обсуждению и принимается безоговорочно.

— А Мастер — это кто? О, понимаю… это вы… — сказала я и немножко покраснела. Химериус зашёлся от хохота. — Ага, значит, когда смеюсь — не показывать зубы, запомнила, — это, наверное, получится.

Не думаю, что во время этого званого ужина в восемнадцатом веке у меня будет повод посмеяться.

Брови мастера губошлёпа вернулись на место, трагически вздохнув, он начал занятие. Он-то не слышал, как Химериус пробурчал с потолка:

— Вот это у чувака заскоки!

Мистер Джордано попытался выяснить, что мне известно о политической ситуации, литературе, нравах и обычаях 1782 года. Мой ответ («Я знаю, что в то время ничего не было, например, нормальных туалетов и права голоса у женщин») заставил его на несколько секунд замереть, при этом мистер Джордано закрыл лицо руками.

— Сейчас умру от смеха, — закудахтал Химериус. И — о ужас — он заразил своим смешливым настроением и меня. Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

Шарлотта нежно сказала:

— О Джордано, я думала, они объяснили тебе, что она совершенно не подготовлена.

— Но я… хотя бы элементарные знания…