Сын

– Двенадцать лет назад эта девушка была найдена мертвой во дворе одного из домов в Квадратуре в Осло. Так она выглядела, когда ее обнаружили.

Симон положил фотографию на стол Иверсена и стал внимательно наблюдать за выражением лица управляющего недвижимостью, пока тот разглядывал снимок. Никакой особой реакции.

– В совершении убийства сознался человек по имени Сонни Лофтхус, – сказал Симон.

– Вот как? – По-прежнему никакой реакции.

– Девушка была беременна.

Реакция. Ноздри расширились, зрачки увеличились.

Симон выждал пару секунд, а потом выстрелил второй ступенью ракеты:

– Это ведь вы пользуетесь красной зубной щеткой, Иверсен?

– Как… откуда…

Симон улыбнулся и опустил глаза на свои руки:

– У меня тоже есть младшая, она ждет в приемной. И ее мозг работает немного быстрее моего. Она первая сделала простой логичный вывод, что если ДНК только с двух из трех зубных щеток семьи Иверсен показывает родство с этим зародышем, то сын семьи не может быть отцом ребенка. В этом случае родственные связи с ребенком имелись бы у всех троих. Значит, отцом является единственный другой член семьи мужского пола. Вы.

Здоровый цвет кожи Ивера Иверсена поблек и исчез.

– Вы будете испытывать то же самое, когда доживете до моих лет, – сказал Симон, утешая его. – Они обгоняют нас по скорости мысли, эти молодые.

– Но…

– Вот такая особенность есть у ДНК. Результаты анализа не оставляют места для «но»…

Иверсен открыл рот и совершенно машинально раздвинул губы в полуулыбку, как происходит во время тяжелых разговоров, когда человек произносит шутку, чтобы разрядить обстановку, разоружить собеседника. Да, вот так, сделать предмет разговора менее опасным. Но он ничего не сказал. Нечего было.

– Теперь, когда у этого медленного поезда… – невысокий пожилой полицейский, сидевший перед ним, постучал указательным пальцем по лбу, – появилось немного времени, он продвинулся немного вперед. И первое, что он подумал: естественно, у женатого мужчины вроде вас имелся самый очевидный в мире мотив для того, чтобы избавиться от беременной и потенциально опасной женщины. Или как?

Иверсен не ответил, но почувствовал, что за него это сделало его адамово яблоко.

– В тот раз в газетах опубликовали фотографию этой женщины, и полиция спросила, не может ли кто-нибудь ее опознать. Ее любовник и отец ребенка сидел тихо, как мышка, и даже не сделал анонимного звонка в полицию, а это слишком подозрительно. Или как?

– Я не знал… – начал Иверсен, но не продолжил. Пожалел, что начал. И пожалел, что так отчетливо продемонстрировал свое сожаление.

– Вы не знали, что она беременна? – спросил полицейский.

– Нет! – ответил Иверсен, складывая руки на груди. – Я хочу сказать, я ничего не знал… ничего не знаю об этом. А сейчас я хотел бы позвонить своему адвокату.

– Вы непременно знаете что-то об этом. Но вообще-то, я верю, когда вы говорите, что не знаете всего. Я думаю, все знала ваша жена Агнете. А вы как думаете?

Кефас. Комиссар, так он сказал? Ивер Иверсен схватил стационарный телефон:

– Я думаю, что у вас нет никаких доказательств и что эта встреча окончена, господин Кефас.

– В первой части вы правы, а вот во второй ошибаетесь. Эта встреча не окончена, потому что вы хотите знать, какие мосты сожжете, сделав этот звонок, Иверсен. У полиции нет никаких доказательств против вашей жены, но они наверняка есть у человека, застрелившего ее.

– И откуда же, интересно?

– Потому что он был козлом отпущения и духовником преступников этого города на протяжении двенадцати лет. Он знает все. – Кефас наклонился вперед и отстучал по письменному столу каждый слог. – Он знает, что Калле Фаррисен убил девушку и что это случилось по заказу Агнете Иверсен. Он знает, потому что сам отсидел за это убийство. Тот факт, что он не тронул вас, является единственной причиной, по которой я считаю вас невиновным. Но только поднимите трубку этого телефона, и мы все сделаем по инструкции. То есть арестуем вас по подозрению в соучастии в преступлении, расскажем прессе то, что нам уже известно о вас и той девушке, объясним вашим деловым партнерам, что какое-то время вы будете вне досягаемости, расскажем вашему сыну, что… да, а что мы расскажем вашему сыну?



«Расскажем вашему сыну». Симон ждал, позволяя информации осесть. Это было важно для дальнейшего. Чтобы информация закрепилась. Надо дать Иверсену время для осознания объема ущерба и последствий. Чтобы он был готов к альтернативным вариантам, которые две минуты назад были бы совершенно неактуальными. Как пришлось сделать самому Симону. И это привело его сюда, к тому, что он сейчас делал.

Рука Иверсена упала, и раздался нетвердый сиплый голос:

– Что вы хотите?

Симон выпрямился.

– Вы мне все сейчас расскажете. Если я вам поверю, то, скорее всего, ничего не произойдет, потому что Агнете уже понесла свое наказание.

– Свое наказание!.. – Глаза ее супруга вспыхнули, но, встретив прохладный взгляд Симона, потухли. – Ладно. У нас с Агнете, у нас… брака почти не было. Было не так, как надо. У одного партнера имелись девочки. Азиатки. Так я познакомился с Май. В ней… было что-то, что-то, в чем я нуждался. Не молодость, не невинность и все такое, а… одиночество, в котором я узнавал себя.

– Она была пленницей, Иверсен. Ее похитили из дома.

Управляющий недвижимостью пожал плечами:

– Я знаю, но я купил ей свободу. Дал ей квартиру, где мы встречались. Существовали только я и она. И вот в один прекрасный день она заявила, что у нее уже несколько месяцев не было менструаций. И что, возможно, она беременна. Я сказал, чтобы она избавилась от ребенка, но она отказалась. Я не знал, что делать. И спросил у Агнете…


– Спросили у своей жены?

– В ее семье к обязанностям относятся серьезно, а она была любящей матерью.

– Семья, являющаяся крупнейшим частным владельцем недвижимости в Осло, с великолепным фасадом и сверкающим чистым именем, посчитала, что азиатский ублюдок, который может претендовать на имущество и родство, неактуален.

– Агнете была старомодной, да. И я обратился к ней, потому что в конечном счете именно она должна была принять решение, как поступить.

– Ведь это на ее состоянии выстроена вся компания, – сказал Симон. – И она приняла решение. Устранить проблему. Всю проблему.

– Об этом мне ничего не известно, – произнес Иверсен.

– Потому что вы не спрашивали. Вы предоставили ей связаться с людьми, которые могли бы сделать работу за вас. А тем, в свою очередь, пришлось купить себе козла отпущения, после того как свидетель рассказал полиции, что видел, как кто-то делает девушке укол в том дворе. Следы надо было замести, и вы заплатили.

Иверсен пожал плечами:

– Я никого не убивал, я просто выполняю свою часть сделки и рассказываю. Вопрос в том, выполните ли вы свою часть.

– Вопрос, – сказал Симон, – в том, как женщина вроде вашей жены вступила в контакт с таким отбросом, как Калле Фаррисен.

– Я понятия не имею, кто такой Калле Фаррисен.

– Нет, – произнес Симон, складывая руки перед собой. – Но вы знаете, кто такой Близнец.

В кабинете на мгновение установилась полная тишина. Казалось, даже движение транспорта за окном прекратилось.

– Простите? – сказал наконец Иверсен.

– Я несколько лет проработал в Экокриме, – произнес Симон. – «Недвижимость Иверсенов» проводила операции с Близнецом. Вы помогали ему отмывать деньги от торговли наркотиками и людьми, а он взамен создавал вам фиктивные убытки в сотни миллионов, что помогало значительно экономить на налогах.

Ивер Иверсен покачал головой:

– Боюсь, я не знаю никакого Близнеца.

– Все, за исключением того, что вы боитесь, ложь, – сказал Симон. – У меня есть доказательства вашего сотрудничества.

– Вот как? – Иверсен соединил кончики пальцев. – Почему же Экокрим не возбудил дело, если располагал доказательствами?

– Потому что полиция не дала мне довести дело до конца, – сказал Симон. – Но я знаю, что Близнец использовал свои кровавые деньги для покупки у вас деловой недвижимости, чтобы через какое-то время продать ее обратно вам по высокой цене. Во всяком случае, на бумаге. Это приносило ему очевидную прибыль, и он мог положить свои наркоденьги на банковский счет, и налоговые органы не беспокоили его вопросами об их происхождении. А вам это наносило очевидные убытки, которые вы могли вычесть из следующих прибылей, при этом не платя долг обществу. Выгодная для обеих сторон ситуация.

– Интересная теория, – сказал Иверсен, всплеснув руками. – Я рассказал вам все, что знаю. Что-нибудь еще?

– Да. Я хочу встретиться с Близнецом.

Иверсен тяжело вздохнул:

– Но я не знаю никакого Близнеца.

Симон медленно кивал головой.

– А знаете что? Мы в Экокриме это так часто слышали. Многие сомневались, что Близнец существует в действительности, и считали его простым мифом.

– Судя по всему, возможно, так оно и есть, Кефас.

Симон поднялся.

– Прекрасно. Вот только мифы не контролируют год за годом рынок наркотиков и секса целого города, Иверсен. Мифы не истребляют беременных женщин по просьбе своих партнеров. – Он наклонился вперед, уперся обеими руками в столешницу и выдохнул так, что Иверсен почувствовал его старческий запах. – Мужчины не боятся мифов до такой степени, что готовы броситься в пропасть. Я знаю, что он существует.

Он выпрямился и пошел к двери, помахивая своим мобильным телефоном.

– Я начну собирать пресс-конференцию, когда зайду в лифт, так что вам стоит по-взрослому поговорить с вашим сыном прямо сейчас.

– Подождите!

Симон остановился у двери, но не обернулся.

– Я… посмотрю, что можно сделать.

Симон достал визитку и положил на стеклянную витрину с кока-кольным небоскребом.

– У вас с ним есть время до шести.