Свободные отношения

— О них. Это ведь подло, грязно. Это какими людьми надо быть, чтобы вот так запросто?

— Обычными, — спокойно отвечает Мартынов. — каждый живет так, как ему нравится.

— Но это ведь неправильно! Так нельзя!!! — с досадой всплеснула руками.

— Кто сказал? — в этот момент он чем-то Неманова мне напомнил.

— Никто не сказал. Это очевидные вещи.

Илья смотрит на меня долгим, непонятным взглядом, потом качает головой и произносит.

— Знаешь, я очень люблю твою бабу Катю. Но с тобой она явно маху дала.

— Это почему? — тут же вскинулась, готовая грудью защищать честь бабушки.

— Ты слишком добрая получилась. Слишком наивная. Слишком правильная.

— Что в этом плохого?

— Ничего…если бы ты жила где-то в монастыре, среди тибетских монахов. Или в другом мире, который был бы населен такими же блаженными созданиями. А здесь, а наших реалиях это скорее проблема, чем достоинство. Ты такая…такая…

— Никакая, — подсказываю ему нужное слово.

— Варь! — сердито с упреком.

— Я никакая, — повторяю зло. Вспоминаю Ромку, а злюсь на саму себя, — никакая! Никакашка!

Мартынов давится от смеха. Под моим строгим взглядом тушуется, пытается сдержаться, но ни черта у него не выходит. Снова смеется:

— Прости. Слово смешное. Мне понравилось.

— Дарю, — ворчу недовольно, потому что мне совсем не смешно. Ни капли, — забирай. Можешь так сохранить меня в телефоне Варька-никакашка.

— Нет, — тянет он с улыбкой, — ты у меня как Вареник сохранена. Ни за что не поменяю.

Вареник. С жидкой размазней внутри вместо начинки. Все правильно. Идеальное прозвище.

Снова пригорюнилась, уткнулась лицом в ладони, пытаясь совладать с очередным приливом отчаяния и приступом боли в области сердца.

— Опять реветь собралась? — подозрительно интересуется Ильха и бесцеремонно руки мои в стороны разводит.

Убедившись, что глаза сухие, облегчено выдыхает, но тут же хмурится и выдает:

— В гроб краше кладут.

— Знаю, — от моей самооценки ничего не осталось. Мне уже все равно.

— Как на работу завтра пойдешь?

Только жму плечами.

— Весь день на людях придется быть. Терпеть любопытные взгляды, неудобные вопросы, — осторожно предполагает Мартынов.

— Ничего не поделаешь. Работать надо. Может, именно работа станет тем спасательным кругом, который поможет выплыть.

— Конечно. Только ты не забывай. Он в том же здании. Всего на несколько этажей выше. Что будет, если вы случайно пересечетесь? Заревешь? Бросишься ему в ноги? А обморок повалишься?

— Я не знаю, — меня даже застряло, когда подумала о встрече с Ромой. Представила его ничего не выражающий, пустой взгляд и удавиться захотелось. Как можно жить без него? Как продолжать это гребаное существование?

— Как по мне, — убежденно произнёс Илья, — тебе надо завязывать с этой работой. Это с ума сойти можно, если каждый день трястись в ожидании встречи. И отсюда уезжать надо, — обвел жестом комнату, — чтобы не вспоминать, что здесь происходило.

— Что ты предлагаешь? Все продать и уехать? Скитаться по свету? Вернуться в деревню?

— Нет. Я предлагаю все тоже, что и раньше. Выходи за меня замуж.

Смотрю на него в полнейшем недоумении:

— Илья, ты издеваешься? Какое замуж?

— Такое. Я планирую на несколько лет перебраться в Англию. Опыта набраться, поучиться. Могу забрать тебя с собой. Выдернуть из этого болота.

— Спасибо за заботу, но это бред.

— Не спеши отказываться, — Мартынов серьезен, как никогда. Для тебя это реальная возможность оставить за плечами то, что случилось.


— Ты прямо мистер благотворительность! Готов пожертвовать собой, ради спасения неудачницы-никакашки.

— Ничего подобного. Я преследую свою выгоду.

— Какую? — иронично подняла брови. Это все, на что хватает сил, — какая от меня может быть выгода?

— Отец со временем планирует ввести меня в совет директоров. Там важен статус, репутация. Мне нужно быть семьянином, для создания положительного, надежного образа.

— У тебя женщин, как грязи. Бери ту, что нравится и подходит, и женись на здоровье!

— Вот я и пытаюсь это сделать. Мне ты подходишь! — произносит уверенно, вызывая у меня нервный смех, — чего смешного?

— Чем Я могу подходить ТЕБЕ?

— Всем, — он убежден в своей правоте и это уже не смешно. — Я тебе уже говорил об этом много раз.

— Илья, — вздыхаю через силу. У меня вообще в последнее время с дыханием плохо, будто игл в грудь засыпали, которые безжалостно впиваются при любом неосторожном движении, — это плохая затея.

— Почему? — настырный блондин искренне не понимает, почему я упираюсь.

— Потому что я тебя не люблю!

— Так и я тебя не люблю. И это главный плюс.

— В чем плюс? Любовь должна быть, без нее ничего не получится.

— У тебя была любовь, и что из этого вышло? — хладнокровно напоминает о моей трагедии с Немановым, — хрень несусветная!

Насупившись, молчу, а он продолжает:

— У нас с тобой гораздо больше, чем просто любовь. Мы с детства знакомы. Друг за друга горой. Чего еще надо?

— Как ты себе это представляешь. Быть привязанными друг к другу, не имея особых чувств. А вдруг кто-то другой понравится? Что тогда?

— Варька! Ты опять сваливаешься в утопию. Не идеализируй. Я предлагаю тебе не просто брак, а свободные отношения, — произносит аккуратно, при этом внимательно следит за моей реакцией.

Я только жму плечами. Какая разница, что именно он предлагает, если мой вариант ответа будет прежним. Мне даже не хочется вникать и думать о том, а что будет если…

— Нет, — произношу твердо. Не сомневаясь ни капли.

— Да почему? — с досадой руками разводит, — идеальный вариант. Я заберу тебя из этой кучи дерьма, в которую ты влезла и барахтаешься. Уедем в Англию, будем жить нормально. Родители за. Все останутся довольны.

— Это как же тебе хочется в совет директоров, если даже на фиктивный брак согласен, — усмехаясь невесело. Похоже, мое предназначение в том, чтобы быть для всех «удобным вариантом».

— Фиктивный? — голубые глаза сверкнули, как у хищника, но огонь быстро погас, сменившись усмешкой, — я ни разу, ни слова не говорил про фиктивность. Брак будет настоящим. Со штампом в паспорт, постелью и детьми…позже. Я предлагал свободные отношения, в которых каждый может «найти радость» на стороне.

— Мартыном! Мне даже слушать это тошно! Какие дети? Какие свободные отношения? — вскакиваю на ноги, преисполненная праведного негодования, — все, закрыли тему.

— Как знаешь, — недовольно хмурится, — у тебя еще есть время на раздумья. Пару недель, не больше. Потом я уезжаю…

— Нет! Мой ответ нет! И другого не будет, — режу окончательно, надеясь, что в этот раз он воспримет мои слова в серьез.

Мартынов ничего не отвечает, только цыкает досадливо и качает головой.

На этом неудобную тему закрываем.





***


На следующий день я вышла на работу. Настроение отвратное, делать ничего не хочется, а еще страшно оттого, что могу на Неманова нарваться. Что ему сказать? Что он мне скажет? Да и захочет ли вообще со мной говорить? Может, пройдет мимо, не заметив, не оглядываясь, а мне не останется ничего иного, кроме как смотреть на его удаляющуюся спину.

Дома вроде успокоилась, начала свыкаться с мыслью, что все кончено, а здесь снова накрыло. Мне казалось, что я ото всюду слышу его голос, улавливаю терпкий аромат его туалетной воды, чувствую взгляд на себе.

Конечно, это бред. В приемной, где я сидела, нет никого, кто бы на меня смотрел.

Никому не было до меня дела.

Только Юрий Константинович с тревогой поглядывал, когда оказывалась поблизости, и по-отечески спрашивал все ли у меня хорошо.

Я стойко улыбалась, оправдывалась слабостью после болезни и тайно глотала предательские слезы, которые то и дело наворачивались на глаза.