Супергерой для Золушки

У меня сразу неприятно заныло в груди.

– Ох, же бедные, – произнес он, глядя, как божьи одуванчики неуклюже лезут друг за другом вверх по лестнице из бассейна. – Можно, да?

Улыбнулась.

– Ну, мы же надели для чего-то эти тапки. Иди.

И Грин прошлепал в резиновых сланцах прямо к бортику.

– Дамы, – сказал, галантно протягивая руку.

Старушка, стоящая на ступенях, сначала недоверчиво оглядела странного незнакомца, затем улыбнулась и приняла помощь. Так он по очереди помог подняться всем пенсионеркам, пока в воде не остались двое – моя бабуля с Семеновной, смотрящие на него, хмуро сдвинув брови.

– Адриано Челентано, – ахнула бабушкина подружка, отталкивая от себя рукой плавающий в воде большой розовый мяч.

– Я тебе, что? В маразме уже, что ли? – Отозвалась Комарова старшая. – Уткнула руки в бока. – Мы с Адриано в Сан-Ремо вместе были на фестивале в шестьдесят первом. И совсем он не похож. И сейчас Адриано, наверное, тоже больше напоминает рухлядь, чем такого породистого жеребца, как этот.

– Афанасьевна, ну ты и дубина! – Семеновна сделала решительный шаг вперед, встала на лестницу. – Не Челентано, а вылитый Челентано! – Протянула руку и улыбнулась. – Молодой человек. – Благодарно кивнула после того, как Артем помог ей выбраться. – Спаси-и-ибо. – И сверкнула в его сторону подслеповатыми глазками.

– Прасковья Афанасьевна, – вежливо произнес Грин, подавая руку теперь уже оставшейся в бассейне в полном одиночестве моей бабуле.

– Ох, ты ж, ешкин-матрешкин, – воскликнула она и перевела взгляд на меня. – Вареник, скажи, что это ты сюда этого мужика привела.

– Я-я, – отозвалась, робко поднимаясь со скамейки.

– Надеюсь, не коллега? – Сурово поинтересовалась бабуля, подавая Грину ладонь.

– Нет, что вы, – довольно улыбнулся тот и представился: – Меня зовут Артем. Я…

– Слава всевышнему! – Зычно гаркнула она, и ее голос эхом оттолкнулся от стен. Вышла, встала на дорожку и бесцеремонно оглядела его с головы до ног. – Гляди, Семеновна, а я уж думала, что у нее со вкусом не все в порядке. Как вспомню того Шалтая-Балтая, аж рука сама к валокордину тянется. – Обернулась, грозно зыркнув на меня. – Надеюсь, ты не ходила к этой кобре на свадьбу?

Облизнула губы, подошла ближе и, не боясь, промочить одежду, обняла бабушку.

– Ходила. – Оторвалась, поцеловала в обе щеки и поспешила обнять стоящую рядом Семеновну. – Мы с Артемом вместе ходили.

– Хм… – Бабуля довольно улыбнулась, затем покосилась на хохочущую подругу. – Слышь, Семеновна, забыла, что врач тебе сказал, когда протезы ставил? Улыбаться, но не хохотать.

– Ой, – та виновато прикрыла рот рукой. – Точно.

– Ну, и как там эта змея поживает? – Поправляя лямки купальника, спросила бабуля.

– Обвивает Альбертика кольцами все плотнее и плотнее. Скоро начнет глотать и переваривать. – Усмехнулась. – Или ты про Андрея?

– Про него родимого.

– Ну… – Тяжело вздохнула и почувствовала, что Артем взял меня за руку. Заметила, как взгляд бабушки, отметив это, моментально стал по-лисьи хитрым и довольным. – Мне нужно очень много всего тебе рассказать…

– Хорошо, – согласилась она, – пойду, переоденусь, а вы пока кидайте жопы на скамейку в холле и ждите.

И выпрямившись в тростинку, натягивая кончики пальцев ног, бабуля промаршировала в раздевалку. Если бы не морщинистая кожа бывшей синхронистки и не символика дома для престарелых «Белая Лилия» на стенах, мы бы точно подумали, что находимся на соревнованиях, и сейчас нас ждет фееричное парное выступление, ведь Семеновна шла бок о бок с ней точно такой же горделивой походкой юного лебедя.



***



– Ох, Наташка, Наташка. – Утирая слезы возле палаты медблока, где лежала моя мама, причитала бабуля. – Во что же ты вляпалась, дурочка наша? Говорила я тебе… Но кто ж станет свекровку слушать, да? Моя ты золотая. Вон, какая тощая стала. Всю кровь с тебя выпил этот гад!

Мы стояли, прижав носы к стеклу, и наблюдали, как за ним мерно вздымается грудь спящей. Вверх-вниз, вверх-вниз.

– Не волнуйся, я сделаю все, чтобы вымести этих паразитов из нашего дома. И как можно быстрее. – Погладила ее по спине. – Вернетесь обратно в свой дом. Ты, папа, мама.

Бабуля покачала головой и закрыла глаза. Навалилась лбом на стекло. Она прекрасно понимала, что «как раньше» уже не будет никогда. Той семьи, что была у нас когда-то, уже не вернуть. Нельзя собрать осколки, склеить и забыть, ведь трещины всегда будут напоминать о том, что чаша однажды уже была разбита.

– У меня здесь друзья, работа, – тихо произнесла она.

– Семеновну мы заберем себе, тебе не придется ее бросать. – Заверила я.

Она дрожащей рукой вытерла слезу с морщинистой щеки, убрала за ухо прядь седых волос. Врач, давший ей успокоительное полчаса назад после нашего разговора, просил меня не усугублять, но в данной ситуации это было почти невозможно.

– Поживем-увидим. – Прошептала бабуля.


– Ты звони, как она придет в себя, хорошо?

– Обязательно.

– Если будет рваться домой, расскажи про психушку и… про отца.

Бабуля зажмурилась, словно ей было тяжело глотать.

– Угу, – промычала, доставая из кармана платок и прикладывая к лицу.

– Мне сказали, ее поместят в соседнюю с тобой комнату. Я посмотрела, вроде там достаточно уютно. Даже телевизор есть.

– И вай-фай. – Кивнула она. – Правда, через стенку живет Захаровна. Мало того, что глухая, так у нее еще и Альцгеймер. Она часто возвращается в возраст, где ей лет двадцать. Флиртует со всеми напропалую, водит к себе женихов. Они это… – Посмотрела, едва слышно хрюкнув от смеха, на Грина. – «Кость варят».

– Чего делают? – Переспросил тот, сводя брови на переносице.

– Ну… Кость варят… – Бабуля закатила глаза. – Как это сейчас по-вашему называется? По молодежному? Тр… В общем, сношаются. Громко очень. А потом так же громко рассказывают друг другу, как им было хорошо.

– О-о, – рассмеялся он, краснея.

– У нас тут весело. Ага. Бывает, дед Еремей перед танцами забьет трубку чем покрепче…

– Бабуль! – Взмолилась я.

Она недовольно сморщилась.

– Забыла, что ты у нас недотрога. И в кого только?

Да уж, пожалуй, Ника и та больше походила на ее внучку, чем я.

Пожала плечами, предположив:

– В отца?

И тут же спохватилась, потому что старушку от этих слов опять словно провернули через мясорубку. Она сделалась такой жалкой, растерянной и, задрожав, уставилась куда-то мимо нас.

– Скоро. Совсем скоро ты сможешь его повидать. – Пообещала я. Мы с Артемом подошли и обняли ее вместе. Крепко-крепко. – Я сделаю все возможное, чтобы эта встреча состоялась в ближайшие дни.

– Рада, что вообще дожила до того момента, как узнала, что мой сын жив. Спасибо вам, деточки. Варя, – поцеловала меня в щеку, – Артем, – чмокнула Грина и промокнула влажное от слез лицо в его рубашку.

И мы улыбнулись друг другу. Напряженно, растерянно, ведь нам еще предстояло выполнить данное обещание, но все же улыбнулись.



***



Девушка сидела, испуганно скрестив руки на груди, и внимательно смотрела на нас с Артемом. Большие синие глаза, спутанные светлые волосы. Худая донельзя, бледная, напряженная, с дергающимся уголком рта. Она моргала слишком часто для здорового человека и время от времени подергивала плечом так, словно бы ее кто-то тыкал пальцем в бок.

– Вижу, вы напуганы чем-то. – Заметила я доверительным тоном и улыбнулась.

Но расслабиться ей это не помогло. Пролегающие под глазами девушки темные круги вкупе с остальными признаками ясно указывали на то, что она была наркоманкой.

– Нет, – сказала отрывисто и снова съежилась, будто от мороза.

– Скажите, Оксана, насколько близкими были ваши отношения с Валерием? Вы жили вместе?

Ее снова тряхануло.

– Нет. – Дернула головой и принялась тереть ладонью шею. – Он у себя. Я у себя. – Уставилась в пол. – Иногда ночевали вместе.

– Хорошо. – Я оглядела скудную обстановку убогой однушки. Потертый местами деревянный пол, пожелтевшие обои, кровать и большой покосившийся шкаф. – Скажите, что вы знали о его работе?

– Немного. – Ее глаза забегали.

Я на секунду представила, что было бы с этой девушкой, не подсядь она на всякую дрянь. Молодая, красивая от природы. Ее бы ждал большой успех, выбери она другую дорогу.

– Он был больше, чем просто водителем?

Мне был известен ответ на это вопрос. А ей?

Оксана принялась скручивать пальцами подол халата.

– Я… не спрашивала.