Супергерой для Золушки

Я буквально ползла на четвереньках по сырой колючей траве. Упиралась правой рукой с зажатым в ней фонариком и ощупывала поверхность ладонью левой руки, боясь напороться на что-то острое. Хотя такого в подобных учреждениях встречаться было не должно, чтобы больные не порезались или не причинили друг другу вреда. Едва поспевала за маячившей впереди фигурой Олега.

Когда небо вспыхнуло еще раз, мы уже сидели на земле, прижавшись спинами к стене здания. Грязные, мокрые, проклинающие все на свете. Хотя здесь я могла говорить только за себя, ведь Олег молчал, а Артему, кажется, все еще было весело. То ли нервное, то ли он действительно никогда не унывал.

Дождавшись, когда раскаты грома прекратились, мы медленно двинулись вдоль стены. Олег то и дело останавливался, чтобы посмотреть на темные прямоугольники окон и пересчитать их. Фатальной ошибкой было бы промахнуться. Шум от дождя стоял такой, что нам приходилось переговариваться громко. Но в такой обстановке мы больше боялись быть замеченными, чем услышанными.

– Вот оно, – указал Олег, сев прямо под нужным окном, закрытым металлической решеткой.

Очередная молния высветила из темноты его напряженное лицо со стекающими по щекам и шее струйками воды. Артем передал ему фомку, встал на выступ фундамента и осторожно попытался заглянуть внутрь.

– Как и ожидалось, – сообщил он, спрыгнув, – ничего не видно.

– А если ее там нет? А если там санитары? А если другие больные поднимут шум? – Я могла бы задать еще сотню подобных вопросов, если бы он крепко не сжал мою кисть и не посмотрел в глаза.

Наклонился прямо к моему лицу, будто хотел сказать что-то очень сокровенное и важное. Скользнул губами к уху, отвел в сторону прядь мокрых волос и отчетливо произнес:

– Не ссы.

Я оторопела. Обессиленно опустила плечи, закатила глаза и неуверенно кивнула. А что мне еще оставалось делать? Уже по самые помидоры в этой передряге, обратного пути нет.

– Ну, или, если хочешь, можешь меня перекрестить на прощание. – Добавил он весело. – Вдруг сработает.

Указала жестом на Олега. Тот без лишних разговоров уже подсунул под дужку тяжелый ломик и навалился всем телом.

Только бы не услышали. Только бы не увидели. Только бы найти маму и успеть спасти.

Навалилась спиной на стену, уставилась в черное небо и села, поджав под себя ноги. Над головой звенел металл. Через пару секунд в траву полетел старый навесной замок. Я прижала ладони к горящему от прилившей крови лицу и размазала по нему капли дождя. Адреналин зашкаливал, плясал резкими толчками в венах, бурлил огненными потоками в сердце, а мне не оставалось ничего, как только сидеть и внимательно следить за территорией больничного двора.

Капитан на шухере. Одуреть…

Через полминуты к моим ногам улеглась и тяжелая металлическая решетка. Еще через минуту жалобно скрипнула оконная рама. Мужчины опустили на землю небольшой прямоугольник стекла, примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров.

– А если ты ее не узнаешь? – Дернулась я, протягивая Артему фонарик.

– Тогда выберу ту, которая больше понравится, – совершенно серьезно ответил он, улыбнулся и отвернулся к окну.

– Шутник хренов, – проворчала, чувствуя сильнейший озноб. Меня колотило не от дождя, а от страха. – Олег, помоги ему!

Но оперативник уже и сам догадался: сел на траву, подставив спину. Зажав зубами фонарик, Грин встал на нее ногами, подтянулся и скрылся в темнеющей пасти психушки. Олег встал на выступ фундамента и хотел посмотреть внутрь, но в эту секунду я заметила, что в сторожке погас свет, и дернула его за штанину. Спрыгнув, мужчина прижался к стене рядом со мной.

Мое сердце колотилось как бешеное. Дождь начал хлестать еще беспощаднее, буквально лил из ведра. Мы с Олегом оба, не отрываясь, смотрели на бытовку сторожа и молили об одном – чтобы обошлось без вспышек молний. Когда через несколько секунд свет в сторожке снова загорелся, опер вскочил на ноги и запрыгнул обратно на выступ.

– Грин, – шепотом позвал он, заглядывая в окно. – Грин!

Тот не откликался.

– Что там? – Спросила его, поднимаясь.

В прямоугольнике окна было темно и тихо. Потоки воды беспощадно хлестали по подоконнику.

– Не знаю, – наклонившись, сказал мне на ухо Олег.

– Что будем делать?

– Жди здесь, – бросил отрывисто, подтянулся и тоже исчез в окне.

Меня охватила паника. Оглянулась, ожидая опасности с любой из сторон. Прищурилась, смахивая влагу со лба. Полуслепая мокрая мышь! Бесполезная и дрожащая от страха. Да еще и во дворе было темно, как в танке.

На секунду вдруг показалось, что в здании раздался вой сирены. Пошатнулась в ужасе, но потом поняла, что у меня просто шумело в ушах. Обхватила себя руками и уставилась в окно, зияющее в стене дырой.

Мне бы сейчас табельное. Очень бы не помешало. Не то чтобы хотелось кого-то еще и убить, но со стволом в кобуре оно как-то всегда спокойнее. Громко застучала зубами.

Вдруг в окне что-то шевельнулось. Светлое пятно приблизилось, заставив меня затаить дыхание, увеличилось, и в следующую секунду я отчетливо узнала в нем рубашку Олега. Сгруппировавшись, он протиснулся сквозь образовавшееся окошечко и вылез ногами вперед. Я охнула, когда следом в окне показалась голова моей мамы. Растрепанные волосы, открытый рот, сомкнутые веки. Похоже, она спала или была без сознания.

Опер вытянул руки и заботливо принял ее, подставив ладонь под шею, затем уже с моей помощью обхватил и за талию. Под тяжестью ее тела мы с ним вместе повалились на траву.

– Мама, мамочка, – принялась тормошить ее я, укладывая себе на колени.

Ее мятая пижама тут же намокла от дождя. Руки безвольно упали вдоль тела.

– Варя. Варя! – Дрожа всем телом, подняла глаза. Это был Грин. Не заметила даже, когда он успел вылезти из окна, так была взволнована состоянием матери. – Варя, не сейчас. – Тряхнул меня за плечо. – Не сейчас, слышишь? Нужно уходить.

– Но… – Приложила мокрые пальцы к ее шее. Пульс прощупывался, но был слабым.

– Там уже и другие психи проснулись. Пойдем скорее!


– А, может, они… тоже не психи? – Всхлипнула, умоляюще глядя поочередно то в его глаза, то в глаза Олега. – Может, им тоже нужна помощь?

– Так, ясно, – хмуро произнес Артем, приподнимая мою маму и прижимая к себе. – Похоже, у нее шок.

– У меня? – Воскликнула, глядя, как они удаляются сквозь кусты, и припустила следом.

Мы бежали, немного пригнувшись, считая каждый метр, оставшийся до дыры в заборе. Остановились лишь однажды, во время очередного раската грома. Я старалась не отставать от мужчин. Ориентиром для меня теперь служили подрагивающие при каждом шаге Артема ноги матери, лежащей у него на руках.

Остановилась я лишь однажды, когда Олег придержал для меня сетку забора. Взглянула через плечо на зловещее в антураже грозы здание лечебницы и брезгливо дернула плечами. Отвратительное место. Страшное.

Сделала последний шаг к свободе и бегом понеслась в сторону машины, не чувствуя земли под ногами. Прийти в себя смогла только на заднем сидении «Мазды», когда та сорвалась с места и набрала уже приличную скорость. Тогда Артем, промокший насквозь, но улыбающийся (явно только, чтобы подбодрить меня), осмелился включить освещение. Фары выхватили из темноты дороги указатели направлений. Мы свернули на нужную трассу и только тогда дружно выдохнули.

Олег тихо рассмеялся, сложил на коврик себе под ноги тяжелую фомку и ножницы, которые до этого крепко прижимал к груди, достал сигарету, опустил стекло и закурил. Грин включил печку, сделал чуть громче радиоприемник и посмотрел на меня через плечо. Подмигнул, и заслуженно получил в награду мою благодарную улыбку.

– Ну, что? – Спросил, смахивая со щеки капельки воды. – Решила, где ее спрячем?

Опустила взгляд вниз. Погладила голову мамы, лежащую у меня на коленях. Та по-прежнему пребывала в забытьи, лишь изредка вздрагивая и что-то бессвязно бормоча. Поправила куртку Грина, которой была накрыта ее спина, и сказала:

– Да. Едем к моей бабуле.





29.




– Она у нас женщина боевая, – предупредила я. – Коктейль из Фаины Раневской и Майи Плисецкой. Сколько бы ни звала жить со мной, всегда отказывалась наотрез. Видите ли, у нее здесь подружка лучшая, они живут в одной комнате, тусовки у них, женихи и теперь еще и тренировки. Бабуля преподает плавание. – Указала на дверь, ведущую в бассейн. – Вон, смотри.

Артем остановился у стеклянной двери, за которой два десятка старушек в пестрых слитных купальниках, стоя по колено в воде, производили разнообразные движения с большими надувными мячами в руках. То поворачивали головы, обтянутые резиновыми шапочками, набок, то вращали мячами перед собой, то дружно наклонялись вперед, стоя к нам спиной, и вгоняли в краску, открывшимися вдруг нашим глазам подвисшими тылами.

– О, Боги, – отвернулся Артем, зажмурившись.

– Столько красоты сразу в одном месте, да? – По-доброму усмехнулась я.

– Уже решила, как скажешь ей, что сын жив? – Спросил, открывая передо мной дверь.

– Раз, два-а-а! – Донеслось из бассейна. – А ну, ниже наклоняйся, старая клюшка! Семеновна, не вихляй задом!

– Даже не представляю. – Призналась, делая шаг внутрь и вдыхая полной грудью теплый влажный воздух. – Ей семьдесят восемь, и она так и не примирилась с его смертью. Сначала упрямо твердила, что папа жив, потом, что ему помогли умереть, потом согласилась переехать сюда, в «Белую Лилию», чтобы не мешать счастью моей мамы с новым мужем.

– Как они, вообще? Ладили между собой? – Спросил Артем, когда мы присели на скамеечку недалеко от резинового покрытия, которое дорожкой вело к спуску в бассейн.

– Да. Мама навещает ее каждые полгода, присылает подарки на праздники. А бабуля… бабуля ее всегда жалела. Понятное дело, Андрей ей не нравился. Но дело даже не в том, что он стал новым мужем ее невестки. Она… просто очень проницательная женщина.

– Шевели булками, Захаровна! – Раздался хриплый голос из воды. – Боишься рассыпаться, что ли?

В моем кармане завибрировал телефон. Достала. На дисплее высветилось: «Егор». Скинула вызов. К разговорам с Луневым я сейчас была не готова. Тем более в присутствии Грина. Расставить точки над «i» и не потерять при этом надежного друга – задача, знаете ли, не из легких. Особенно после его недавних признаний в любви.

Артем отвернулся, сделав вид, что не заметил высветившегося на экране моего смартфона.

– Если ты будешь так же бодро смотреться в купальнике после семидесяти… – начал он, за что тут же получил толчок в плечо.

Мы рассмеялись.

– Они со своей подругой, Семеновной, живут в одной комнате. – Я собрала пылинки с его плеча, нежно посмотрела в глаза. – Раньше были «водными фигуристками», до переезда сюда выступали в паре в Москве и Ленинграде, потом сами стали организовывать соревнования. Несколько лет даже тренировали сборную страны, пока не вышли на пенсию. Можешь представить ее в ярком купальнике, с макияжем и характерной прической? – Рассмеялась. – Я и сама не узнаю ее на старых фотографиях, которые хранятся у меня в квартире. Молодая, красивая. Бабуля до сих пор называет синхронное плавание художественным. Или даже водным балетом. А уж, когда она узнала, что его переименовали в артистическое… вони было… – Покачала головой. – Я думала, у меня телефон взорвется, так она ругалась на чиновников из МФП.

– Вы часто созваниваетесь?

– Не так, как хотелось бы. – Наклонилась подбородком на его предплечье. – Если с головой вязну в работе, забывая, где ночь, а где день, то она сама звонит, чтобы обозвать меня блудной внучкой. – Улыбнулась. – Любя, конечно. Но я понимаю, что, ныряя в работу с головой, забываю и о матери, и о ней. И вот – результат на лицо.

До боли закусила губу, чувствуя вину за то, что произошло с мамой.

– Все будет хорошо. – Артем погладил меня по руке. – Ты поступила правильно, вызвала к маме проверенного врача из «ваших». Сейчас возьмут анализы, прокапают, приведут в чувство. Все под контролем. А завтра уже будем знать, что с ней такое было. Думаю, здесь она быстро поправится.

– Да.

– А если будет рваться домой?

– Шиш. – Твердо сказала, заметив, что старушки уже расходятся, спеша к бортику. – От моей бабули не сбежишь. К тому же, когда она узнает, что отец жив…

– А потом, что у него теперь новая семья… – Добавил Артем.