Супергерой для Золушки

Вот такой «равноправный союз».

Этот человек заставил мою маму отойти от дел, стал полностью контролировать ее досуг и расходы, даже в разговоре теперь всегда отвечает за нее. Ведь он лучше знает, что хорошо для его семьи. С тех пор спорить моей маме не разрешается, иметь свое мнение тоже, ведь все что делает для нее ее новый любящий муж – это «забота», а за нее нужно быть благодарной.

«Почему я не бунтовала?» – Спросите вы. В юности пыталась, но Андрей всегда оборачивал любые мои действия против меня. Расчетливый, скользкий, холодный тип.

Я:

– Кристина берет мои вещи без спроса.

Он:

– Не будь жадиной, Варвара. Тебе что, жалко для сестры?

Я:

– Кристина обзывается, обижает, делает пакости.

Он:

– Своими выдумками ты не привлечешь к себе больше внимания, прекрати!

И так далее.

В общем-то, это меня даже закалило. Долгое время я присматривалась к новым членам семьи, пыталась вычислить их слабые места. Мечтала, что вырасту и предъявлю права на свою долю недвижимости и бизнеса, в шестнадцать лет даже начала изучать юриспруденцию, интересоваться своим наследством, и выяснила, что фирма отца давно обанкротилась, и новым предприятием, крупной птицефабрикой (выросшей в свое время из маленького частного хозяйства), теперь заправляет единолично Андрей. Главное, все по закону, не подкопаешься. И единственное, что есть у нас с мамой теперь – этот дом, из которого я съехала еще в восемнадцать.

Выводы: мы должны быть благодарны отчиму, что он содержал нас все это время. И никак иначе.

– Только не сейчас! – Взмолилась, вцепившись в руль чихающего автомобиля.

И тот, словно услышав мою мольбу, кашляя и дергаясь, продолжил путь. Через пятьдесят метров припарковалась у железных ворот отчего дома. Заглушила мотор, схватила сумку, вылезла и одернула узкую юбку.

Бросила взгляд на окна второго этажа, туда, где располагалась спальня матери и Андрея. Плотные шторы были задернуты. Неужели, она еще не встала? Мы же договорились.

Я уже привыкла к тому, что мама в последнее время стала забывчивой и рассеянной, но помочь дочери в планировании свадьбы – это ведь святое, разве не так?

Отворила дверь и тихонько вошла. Отчим в это время уже должен быть в офисе, он не слишком-то любит, когда мама выходит куда-то из дома, поэтому мы с ней и договорились встретиться, когда его уже дома не будет. На всякий случай прокралась на цыпочках к лестнице на второй этаж и уже занесла ногу над ступенькой, как слева прогрохотало:

– Даже не думай.

Обернулась. Андрей сидел за столом в столовой, как всегда подтянутый, собранный. В свои сорок восемь мой отчим выглядел моложаво. Слегка тронутые сединой русые волосы, гладко выбритое лицо, строгий костюм, застегнутый на все пуговицы. Он казался невозмутимым и привычно холодным. И так было всегда, даже если внутри него кипели ярость и гнев.

– Привет, – поздоровалась и встала по стойке смирно.

Отчим отложил столовые приборы, поправил салфетку на коленях и, оглядывая меня с ног до головы, прищурился.

– Не слышал, как ты вошла.

– Открыла своим ключом, – призналась, набравшись смелости.

Он поднял бокал с вином и задумчиво посмотрел на его содержимое.

– Варвара, ты здесь давно не живешь. – Сделал маленький глоток. – В следующий раз потрудись известить нас о своем визите заблаговременно.

Это уже слишком. Никто не посмеет мне запрещать приходить в свой собственный дом. В дом моего покойного отца! С этой мыслью я решительно шагнула в столовую.

– Я известила свою мать.

– Она меня не предупреждала.

– Ну, прости, – гордо выпрямила спину, готовая, наконец, дать этому хлыщу хороший отпор, – Андрей. Когда мне хочется прийти в свой дом, я так и делаю. И не обязана спрашивать у кого бы то ни было разрешения.

На его лице не дрогнул ни единый мускул. Отчим неторопливо пригубил вино, затем поставил бокал обратно на белую скатерть.

– Тогда, Варвара Николаевна, счета на оплату услуг и все налоги на эту недвижимость, тебе придется оплачивать самой. Разумеется, в той доле, которой ты владеешь.

Стойко выдержав этот удар, я улыбнулась.

– Тогда вам, Андрей Михайлович, придется оплачивать услуги: газ, воду, свет и прочее. Разумеется, в той доле, в которой вы их потребляете.

А что? Я взрослая женщина, которая может уже себе позволить вступить в открытую конфронтацию с этим человеком. К тому же выхожу замуж, и за меня теперь есть, кому заступиться.

– Варвара, – мужчина остановил меня движением руки. – Вынужден напомнить: в этом доме мы не ходим в грязной обуви.


Проследила за его взглядом. К одной из моих туфель действительно прилип комок грязи. Сжала руки в кулаки, пытаясь унять раздражение, набрала в легкие больше воздуха, чтобы покрепче высказаться, но… почему-то не хватило духу. Сняла лодочки и встала босыми ступнями на паркет.

– Так лучше?

– Если ты решишь остаться, попрошу Татьяну отнести твою обувь в прихожую.

– Татьяну?

– Да. У нас появилась экономка.

– Кто?

– Она будет вести домашнее хозяйство. Познакомься.

Отчим кивнул в сторону двери, я растерянно оглянулась и обнаружила за своей спиной молодую женщину. Вздрогнула от неожиданности. Откуда она, вообще, там взялась? Шагов ведь не было слышно.

– Здравствуйте, – выдавила тихо.

Незнакомка смерила меня долгим взглядом и слегка склонила голову. Видимо, этого в ее понимании было достаточно для приветствия. Бледно-зеленые глаза женщины смотрели на меня изучающе, огненно-рыжие волосы, собранные в красивую волну и аккуратно закрепленные сбоку, выглядели слишком ухоженными для того, чтобы принадлежать простой прислуге. Платье из зеленого бархата, маникюр модного нюдового оттенка и красные туфли на десятисантиметровой шпильке тоже говорили в пользу того, что эта мадам не стала бы пачкать свои ручки грязной работой.

– Татьяна будет следить за порядком и руководить штатом прислуги. Мы наняли горничную, повара и садовника. – Отчим милостиво указал мне на стул. – Позавтракай, Варвара. Расскажи, как складывается твоя самостоятельная жизнь? Как Альберт? Давно не видел вас вместе.

Ну, вот. И что он пристал к моему жениху? Тот же ясно в наш прошлый визит дал понять, что не хочет брать продукцию его птицефабрики на сбыт в свои магазины. Замялась, подбирая слова, и, наконец, решительно выдохнула:

– Поднимусь к маме.

Развернулась и припустила бегом вверх по лестнице.

– Не стал бы этого делать, – послышался его недовольный голос за спиной, но меня уже было не остановить.





2.




Что такое могло произойти в моем доме за пару недель с прошлого визита? Почему я его совсем не узнаю? Неприятное тревожное чувство холодило грудь, в ушах звенело.

– Мама! – Тихонько позвала, приоткрыв дверь в ее спальню.

Ответа не последовало. Вошла, огляделась: внутри было темно и тихо. Интерьер в темно-зеленых тонах выглядел довольно мрачновато и даже пугающе. Такая обстановочка кого угодно могла бы вогнать в лютую депрессию, не удивительно, что мама в последнее время выглядела уставшей, тусклой и серой.

Подошла к окну, раздвинула шторы и открыла форточку. Дневной свет ворвался в комнату вместе со свежей утренней прохладой, запахом озона и привкусом моря. Обернулась к кровати. Мамино некогда красивое тело покоилось на шелковых простынях неподвижно, словно застыло. Она лежала в странной позе: как эмбрион, свернувшись и словно желая закрыться от всего мира под защитой одеяла.

– Эй, мам, – села и погладила ее по плечу.

Она шевельнула губами, но глаз не открыла.

– Мамочка, – позвала еще раз и легонько потрясла.

– М? – Ее веки с трудом приподнялись, замутненные сном глаза посмотрели куда-то сквозь меня. – Варя…

– Почему ты спишь? Мам, тебе плохо?

– М, – простонала она, пытаясь приподняться. Но, очевидно, сил на это у нее не хватало.

– Мы же с тобой договаривались утром съездить в ресторан. Помнишь? Внести предоплату за свадебный банкет, выбрать торт.

– Прости, доченька, – мама едва заметно мотнула головой, – не выспалась.

– Что с тобой такое? Ты сама не своя в последнее время. Поздно легла? Он тебя доводит? – Облизнула пересохшие губы. – Что происходит? Скажи мне честно, мам, я обязательно придумаю, как тебе помочь.

На сонном лице вдруг промелькнул страх. Эту эмоцию я научилась читать еще давно. Приоткрытые в ужасе глаза, вскинутые брови, сжатый в напряженную полоску рот, резкие неловкие движения – все это каждый раз отражалось в ее поведении, стоило только сказать что-то неугодное мужу. Такое трудно было скрыть.

– Родная, – она попыталась рассмотреть меня, прищуриваясь от яркого света, – я просто устала. Честно. Прости. Мне нужно только немножко поспа… поспать…

– Ладно, – выдохнула, поглаживая ее спину, – ничего страшного. Схожу одна.

– Ох, прости, – прошептала мама перед тем, как отключиться.

Ее тело выглядело непривычно хрупким, кожа бледной и безжизненной, словно газетная бумага. Я наклонилась и обняла ее. Крепко, но нежно. Вдохнула знакомый запах волос, почувствовала родное тепло и не удержалась от слез. Черт возьми, она казалась мне настолько слабой, почти прозрачной. Что-то внутри подсказывало, что это состояние у нее неспроста. И к этому может быть как-то причастен мой отчим.