Страна чудес без тормозов и Конец света

В дальней стене гардероба зияла уже знакомая черная дыра. Правда, на сей раз – не оттого ли, что я знал о существовании жаббервогов? – она показалась мне еще бездоннее и холоднее, чем прежде. Настолько абсолютного черного цвета не встретить больше нигде. Даже если зажечь все витрины, все фонари, всю неоновую рекламу на свете и изгнать с Земли, из малейшего ее уголка всю темноту, – этого мрака хватит, чтобы снова погрузить мир в кромешную тьму.

Толстушка взялась идти первой. С излучателем за пазухой и фонариком на лямке через плечо она проворно спустилась по лесенке в темноту, поскрипывая резиновыми сапогами. Через пару минут сквозь шум воды прокричала:

– Все нормально, спускайся! – и посветила снизу фонариком. Дно пропасти оказалось гораздо дальше, чем показалось в прошлый раз. Я затолкал фонарик в карман и начал спускаться за толстушкой. Ноги скользили по ступенькам, каждый шаг приходилось фиксировать, чтобы не свалиться. Спускаясь, я думал о парочке, которая мчится куда-то в белом «скайлайне» под «Дюран Дюран». Они ничего не знают. Эти ребята даже представить себе не могут такого: с фонарем и огромным ножом в кармане лезть во тьму по железным ступенькам, зажимая дыру в животе. У них в голове только цифры спидометра, предчувствие секса да обрывки беззубой попсы из хит-парадов последнего месяца. Хотя, конечно, я не вправе их упрекать. Они просто не знают.

Не знай я ничего – тоже бы спокойно жил дальше. И носился бы сейчас по ночному городу за рулем «скайлайна» с «Дюран Дюраном» в динамиках и красоткой на левом сиденье. Снимает ли она браслеты в постели с мужчиной? Здорово, если не снимает. Даже когда она сбросит все до последней нитки, эти браслеты должны оставаться на ней, как неотъемлемая часть тела.

Но все-таки она их снимет. Почему? Да потому, что девушки предпочитают снять с себя все, что можно, перед тем, как залезть под душ. Овладеть ею перед душем? Или попросить, чтобы не снимала браслетов вообще? Что лучше, не знаю, но, в общем, я должен сделать все, чтобы овладеть ею в браслетах. Это моя Задача Номер Один.

Я представил, как занимаюсь любовью с девицей в браслетах. Я не помню точно, как она выглядит, поэтому мы делаем все в полумраке. Так, чтобы ее лицо всегда оставалось в тени. Я стягиваю с нее шикарное, тающее в пальцах белье, лиловое, белое или небесно-голубое – и она сливается со своими браслетами в одно целое. Вбирая в себя остатки света, они начинают ритмично поблескивать и постукивать в темноте…

И тут я почувствовал, что мой пенис под полами дождевика обезумел и рвется в бой. Ну, ты даешь, сказал я ему. Тоже мне, герой, нашел время. Что же ты выскочил не тогда, в постели с прожорливой библиотекаршей, а теперь, когда я ползу по убогой лестнице между небом и землей? Что ты так раздухарился из-за двух паршивых браслетов? Тем более что через сутки кончится мир…

Когда я спустился и встал на камни, толстушка посветила вокруг фонариком.

– Жаббервоги здесь! – сказала она. – Это точно.

– Откуда ты знаешь?

– Я слышу, как они шлепают по земле плавниками. Негромко, но можно разобрать, если прислушаться. Ну, и вообще – атмосфера, запах…

Я напряг обоняние и слух до предела, но никаких необычных звуков или запахов не услышал.

– Тут привычка нужна, – сказала она. – Если привыкнуть, можно различить даже их голоса. Правда, это не голоса, а что-то близкое к ультразвуку. Как у летучих мышей. Только, в отличие от мышей, они посылают сигналы на частоте, которую слышит человек, и на ней же друг с другом общаются.

– Но как же кракеры с ними договорились? Какие могут быть контакты без общего языка?

– Коммуникатор несложно собрать, если кому захочется. Чтобы переводил их волны в голосовой режим, а потом и на человеческий язык. Вот, наверное, кракеры его и собрали. Дед и сам хотел такой изготовить – говорил, несложно, да так и не сделал.

– Почему?

– Просто не хотел с ними ни о чем разговаривать. Потому что это – исчадия ада, и язык у них от лукавого. Они питаются падалью и сгнившими отбросами, а пьют канализационную воду. Раньше эти твари жили под кладбищами и пожирали трупы. Ну, еще до того, как крематории появились.

– Значит, живых людей они не едят?

– Живых людей они несколько суток отмачивают в тухлой воде, а потом вгрызаются в самую гниль и изгладывают до самых костей.

– О, ч-черт… – ругнулся я и перевел дух. – А не двинуть ли нам обратно, милая?

Тем не менее, мы пошли вперед. Она впереди, я следом. В луче моего фонарика поблескивали ее огромные золотые сережки.

– И не тяжело тебе все время носить такие сережки? – поинтересовался я у ее спины.

– Да я привыкла, – ответила она. – Это же как с пенисом. Тебе тяжело носить пенис?

– Да нет… Никаких проблем.

– Вот и с сережками так же.

Какое-то время мы шли молча. Она продвигалась все дальше, придирчиво исследуя пространство впереди и бодро оглядываясь по сторонам. Я ковылял за ней, с трудом освещая даже скалу у себя под ногами.

– Слушай, а ты снимаешь эти сережки, когда принимаешь душ или ванну? – спросил я, чтоб она уж совсем про меня не забыла. Подобными разговорами я хоть немного сдерживал ее триумфальную поступь.

– Нет, не снимаю, – отозвалась она. – Вся раздеваюсь, а сережки остаются. Сексуально, правда?

– А… Ну да, – спохватился я. – В этом смысле – вполне…

– А ты как любишь сексом заниматься – спереди? Чтобы видеть лицо?

– Как правило.

– Но сзади тоже случается?

– Бывает, куда деваться.

– Но ведь, кроме этих, есть еще много разных способов, верно? Снизу, сверху, сидя в постели, сидя на стуле…

– Люди разные. Чего только не учудят.

– А я пока в сексе не очень соображаю, – поделилась она. – Не видела никогда и сама не участвовала. Про это мне еще никто ничего не объяснял…

– Это никому не объясняют, – сказал я. – Это каждый находит сам, как получится. Вот появится у тебя парень, станешь с ним спать – и поймешь, если повезет, как жить по природе.


– Нет, я так не люблю! – заявила она. – Мне интересно, чтобы… Как бы сказать… Чтобы напора побольше. Напора, сопротивления, снова напора, и так далее. А вовсе не «по природе», и уж никак не «если повезет».

– Видимо, ты слишком долго прожила с человеком намного старше тебя, – сказал я. – С человеком гениальным и очень напористым. Но, видишь ли, белый свет состоит не только из таких, как он. Обычные люди и глупее, и слабее. Блуждают бесцельно по своей жизни, будто тычутся в темноте выставленными вперед ладонями. Вот, как я, например.

– Нет, ты не такой. С тобой как раз все в порядке. Это я тебе еще в прошлый раз говорила…

Так или иначе, пора было вытряхивать из головы всю скопившуюся там сексовщину. Мой пенис все еще рвался на подвиги, но в такой темноте от его активности не было никаких плюсов, один сплошной минус: стало труднее ходить.

– Так, значит, излучатель посылает волну, которая отпугивает жаббервогов? – попробовал я сменить тему.

– Ну да. Пока он работает, упыри не подойдут к нам ближе, чем на пятнадцать метров. Так что старайся не удаляться от меня дальше десяти. Иначе они поймают тебя, утащат к себе в гнездо, посадят в тухлый колодец и обгложут, когда сгниешь. У тебя рана на животе, поэтому начнут с живота. Зубы у них знаешь какие острые? Настоящие сверла от дрели, два ряда во всю пасть…

Услышав это, я невольно прибавил шагу и на всякий случай сократил расстояние между нами.

– Как твой живот? – спросила она.

– От лекарства вроде немного успокоился. Если всем телом двигаюсь – жутко болит, но пока терплю, – ответил я.

– Когда найдем деда, он тебе снимет боль, – пообещала она.

– Кто, дед? Каким образом?

– Очень просто. Он и мне снимал несколько раз. Когда голова раскалывалась. Посылал мне в мозг сигнал, который заставлял забыть о боли. На самом деле, боль – очень важная реакция человеческого организма, и обычно лучше такие вещи не делать, но тогда была чрезвычайная ситуация.

– Вот бы мне так…

– Ну, я же говорю: когда найдем деда.

Ощупывая лучом фонарика скалы вокруг, она уверенно двигалась вверх по течению. В скалах справа и слева открывались пещеры, трещины, в разные стороны ветвились боковые ходы. Ручейки воды, кое-где выбегая из трещин, вливались в реку. Скользкие каменные берега покрывал ядовито-зеленый мох. Не знаю, как такой буйный цвет мог родиться там, где не происходит ни малейшего фотосинтеза. Наверное, у подземного мира свои законы природы.

– Ну и как, жаббервоги уже знают, что мы здесь?

– Еще бы! – сказала она. – Это же их мир. Они знают обо всем, что происходит в Подземелье каждую минуту. Наверняка сейчас окружили нас и разглядывают в упор. Я так и слышу их мерзкий шелест с самого начала пути.

Я осветил фонариком скалы вокруг, но, кроме изломанных трещин и мха, ничего не увидел.

– Они прячутся в пещерах и боковых коридорах, там, где свет не достанет, – сказала она. – И явно преследуют нас всю дорогу.

– Сколько уже работает излучатель?

Она посмотрела на часы.

– Десять минут. И еще двадцать секунд. Будем на месте минут через пять. Успеваем.

Ровно через пять минут мы добрались до водопада. Выключатель Профессора, похоже, еще работал: вокруг, как и в прошлый раз, не было слышно ни звука. Мы надвинули капюшоны до бровей, затянули покрепче тесемки, напялили «консервы» и шагнули в бесшумную струю водопада.

– Странно, – сказала она. – Звука нет – значит, лаборатория цела. Если жаббервоги куда-то забираются, от того места не остается камня на камне. А деда с его исследованиями они сразу ужас как невзлюбили.

Как она и думала, железная дверь лаборатории оказалась запертой. Уходя, жаббервоги не запирают двери на ключ. Здесь явно был кто-то другой.

Пару минут провозившись с шифром, она достала карточку и открыла дверь. Внутри было зябко, темно и пахло кофе. Она поспешно закрыла дверь и, проверив запоры, включила свет.

Лабораторию разворотили с той же предельной беспощадностью, с какой громили офис наверху и мою квартирку. Пол был усеян бумагами, мебель перевернута, посуда разбита, а на ковер, стянутый к центру, опрокинуто целое ведро растворимого кофе. Зачем Профессору столько кофе, у меня не укладывалось в голове. Самому буйному кофеману таких запасов не потребить за всю жизнь.

Однако, в отличие от прежних погромов, именно в том, как разделались с лабораторией, читался особенный почерк. Как если бы исполнители четко разделяли, что курочить, а что нет. Они уничтожили все, что, на их взгляд, подлежало уничтожению, а остальное будто и пальцем не тронули. Компьютер, средства связи, выключатель звука и мини-электростанция работали. Только генератор ультразвуковой блокады вышел из строя, но достаточно поставить на место несколько вырванных плат – и он вернется к жизни.

В соседней комнате тоже потрудились на совесть. То, что на первый взгляд казалось бескрайним хаосом, при ближайшем рассмотрении выдавало холодный расчет. Как черепа на полках, все до единого, так и необходимые в работе измерительные приборы избежали погрома и оставались на местах. Зато дребедень, которую всегда можно купить заново, равно как и сырье для опытов, превратилась в сплошное месиво.

Толстушка подошла к сейфу в стене и открыла дверцу. Не заперто. Она погрузила внутрь обе ладони и, вытащив полную пригоршню серого пепла, высыпала его на пол.

– Безопасность у вас что надо, – одобрил я. – Ублюдкам ничего не досталось.

– И кто же, по-твоему, это сделал?

– Человек, – сказал я. – То ли кракеры, то ли еще кто. Сговорились с упырями, отперли дверь, а внутрь прошли только люди. Люди, которые сами хотели пользоваться лабораторией и, пожалуй, продолжать исследования Профессора. Вот – ценное оборудование не тронуто. А чтобы и жаббервоги его не повредили, снова заперли дверь.

– Значит, они не нашли ничего важного?

– Похоже на то. – Я огляделся. – Но они утащили твоего деда. А для меня сейчас нет ничего важнее, чем найти его. Это же он засунул в мою башку какую-то хреновину, пока я и знать не знал. И что мне без него делать?

– Да нет, – сказала толстушка. – Похоже, они его не поймали. Можешь не беспокоиться. Здесь есть потайной ход. Наверняка он успел убежать. С таким же излучателем, как у нас.

– Откуда ты знаешь?