Стёртая

– Нам нужно поговорить. Времени мало.

Я опускаю руку.

Он снова прислоняется к забору, прячется в тени, но ничего не говорит. Листья шуршат на ветру, ограда подо мной как будто ледяная, и я уже начинаю дрожать от холода, а руки и ноги покрываются гусиной кожей.

Бен придвигается ближе и берет мои руки в свои.

– Мне недоставало наших пробежек, – говорит он, когда я сообщаю о запрете бывать на беговой дорожке.

– Мне тоже.

– Скучала по мне?

– Скучала по пробежкам! – Бен поднимает брови. – И по тебе, – добавляю я. Он усмехается – мол, так я и не сомневался, но хотел, чтобы ты признала это сама.

– Насчет бега мне все понятно. Я и сосредоточиться на чем-то могу, только когда бегу в полную силу. – Он хмурится. – Но то, что ты сказала в воскресенье… оно не выходит из головы.

В ушах звучат эхом слова миссис Али: «Своими неумеренными занятиями бегом ты пытаешься подавить мониторинговые эффекты «Лево»… И я вдруг понимаю, что таким, как сейчас, не просто улыбающимся мальчишкой, вижу его только тогда, когда он бежит. Бег как будто освобождает его.

Он выпускает мои руки и прислоняется к забору.

– И я не могу не думать о том, что случилось с Тори…

Я обхватываю себя, как будто хочу удержать боль внутри. Тори – призрак, постоянно стоящий между нами. Трясу головой, прогоняю эту мысль. Нет, не призрак! Она не может быть призраком. Или может?

– …и с Феб, и с твоим учителем живописи, и со всеми остальными исчезнувшими. Насколько мне удалось выяснить, ситуация только ухудшается. Людей исчезает все больше и больше.

– Так пойдем со мной. В понедельник, после занятий. Сам все увидишь. Проверишь, нет ли тебя на веб-сайте. – Вот и нарушила обещание. Ну да это ведь не кто-нибудь, а Бен, и я ему доверяю. Но легче не становится – чувство вины ложится тяжелой тенью.

– В том-то и дело, что я не хочу. Не хочу знать.

– Не понимаю.

– О тебе заявили как о пропавшей без вести. О тебе кто-то заботится, кто-то хочет, чтобы ты вернулась. А меня не ищет никто. Я никому не нужен и, может быть, поэтому здесь. Примерно так было и с Тори: ее новая мать просто решила, что не хочет ее больше. А если мои настоящие родители отказались от меня?

– Система так не работает. Зачистке подвергают не каждого, а только тех, кого арестовали и судили за какое-то преступление. – Я слышу себя и понимаю, что мои слова звучат фальшиво. Да, так должно быть, но так бывает не всегда, доказательством чему служат – если, конечно, они настоящие – те веб-сайты, посвященные пропавшим без вести детям.

Жаловаться, обижаться на то, что тебя приговорили к зачистке, бесполезно: после того как это случается, ты уже не помнишь ничего. И, в конце концов, назвать пропавшим без вести осужденного по всем правилам нельзя. Его родители знают, что с ним произошло.

– Поняла, да?

Я киваю.

– Просто не думала об этом.

– Так зачем мне что-то выяснять? Какая от этого польза? Я все равно не помню ничего, что было раньше. Я – не тот самый человек. И в семье у меня сейчас все хорошо. Даже лучше, чем хорошо.

Семья Бена… О которой мне ничего не известно.

– Расскажи.

Мы выходим на дорогу, и Бен рассказывает о своем отце, учителе начальной школы и любителе играть на пианино, и матери, управляющей маслобойней и скульпторе по металлу. Своих детей у них нет. Бен живет в семье третий год, ему хорошо с ними, так зачем же что-то ломать?

Он говорит, я слушаю, но в голове звучат слова, сказанные им вначале: я никому не нужен.

Нужен мне, думаю я.

Но вслух этого не произношу.





Глава 34




Сегодня лордеры снова проверяют машины у больничных ворот. Двое стоят в коридоре возле офиса доктора Лизандер, и когда я прохожу мимо, по спине пробегает холодок. Позже, сидя в комнате ожидания, наблюдаю за ними исподтишка и ничего не могу с собой поделать. Оба напряжены и реагируют на каждое движение и каждый звук. А вот я привлекаю их внимание не больше, чем сидящий на стене паучок. Зачищенная, не представляющая ни интереса, ни угрозы.

– Войдите, – доносится наконец из офиса доктора Лизандер, и я спешу в кабинет и с облегчением закрываю за собой дверь.

– За тобой кто-то гонится? – с улыбкой спрашивает она.


– Нет, конечно нет.

Доктор вскидывает бровь.

Я вздыхаю.

– Ну, если уж вам так хочется знать, у меня от этих лордеров мурашки по спине ползут.

– Скажу по секрету, Кайла, у меня тоже.

Я смотрю на нее недоверчиво.

– Правда?

– Правда. Но я их игнорирую, притворяюсь, что там никого нет. Если не признавать их существования, то они все равно что не существуют.

Она говорит это так спокойно и уверенно, словно отключением своего внимания может отправить в небытие целый народ.

Я невольно сжимаюсь и бросаю на нее быстрый взгляд – заметила или нет, – но доктор печатает что-то на экране и лишь потом поднимает голову.

– На прошлой неделе ты решила сосредоточиться на занятиях рисованием. Как успехи?

– Не очень хорошо.

– О? А что так?

– Уроки живописи отменены. А учителя живописи лордеры забрали на глазах у всей школы.

Шок проносится по ее лицу летучей тенью – зрачки на мгновение расширяются, дыхание прерывается на полувдохе, – и оно снова становится невозмутимым.

– И как ты?

– Рисую дома, но это не то же самое.

– Ты неправильно меня поняла. Что ты чувствуешь? Как относишься к тому, что случилось с преподавателем?

Интересно. Я по собственному опыту знаю, что обсуждать действия и поведение лордеров запрещено. Однако же доктор Лизандер совершенно открыто беседует со мной на запретную тему. Осторожно, Кайла, они за стеной, в коридоре. Кто знает, что и как они могут услышать.

– Наверно, у них были на то какие-то свои причины.

– Перестань, Кайла, я же вижу, как ты переживаешь из-за учителя.

– Неужели?

– Твои глаза – окна в твою душу.

Какая досада. Я практиковалась дома перед зеркалом, училась, по совету мамы, сохранять каменное лицо. Но стоило подумать о чем-то, к чему я неравнодушна, как это сразу отражалось в зеркале. Думай о Себастиане. Это вроде бы помогало.

– У меня есть душа?

– Ты пытаешься отвлечь меня, и у тебя неплохо получается. А про глаза как окна – это старая пословица.

– Я имею в виду, может ли быть душа у таких, как я?

Доктор откидывается на спинку стула и с любопытством смотрит на меня.

– Для того, кто верит в существование души, процедура зачистки никак не может повлиять на ее наличие или отсутствие.

– А вы верите?

Она качает головой.

– Кайла, ты забываешь, кто здесь задает вопросы. Отвечай на мои. – В ее голосе звучит предостерегающая нотка.

Я стараюсь придумать что-нибудь нейтральное, не опасное, но потом решаю – нет. Мистер Джанелли заслуживает лучшего. Заслуживает правды.

– Он – хороший человек. Мы были ему небезразличны. И вот теперь его нет. Как, по-вашему, я себя чувствую?

Доктор хмурится.

– Отвечаешь вопросом на вопрос? Ты же прекрасно знаешь…

БУМ!