Стеклянные дома

Бовуар подошел к своему столу и загрузил почту.

– Антонио Руис вернулся в Испанию, – сообщил он. – Это подтверждает Гуардия Сивил.

Он сел рядом с Гамашем и Изабель за стол для совещаний и показал фотографию из дома Кэти Эванс.

Гамаш вгляделся в снимок. Улыбающиеся лица. Конечно знакомые. Но моложе. Счастливее.

Его взгляд задержался на лице Эдуарда – того призрака, расторопной тени, что преследовала друзей.

Жан Ги рассказал им о разговоре с сестрой Кэти.

– По-прежнему ничего, что объясняло бы появление кобрадора, – сказал Гамаш. Его глаза снова изучали фотографию. Теперь он смотрел не на лицо Эдуарда, а на его руку, лежащую на плече Кэти. – Занятно, почему она хранила эту фотографию. Они словно все еще вместе.

– А я не могу понять, почему Патрик ничуть не возражал, – вставил Жан Ги. – Наверное, есть и другие их общие фотографии. Не такие…

– Интимные? – Гамаш кивнул.

«Почему именно эта фотография?» – спросил он себя.

– Я сейчас говорил с Антоном, мойщиком посуды, – сказал Бовуар. – Когда он принес обед. Он признался, что знал про кобрадора.

– Откуда? – спросила Лакост.

– В Испании кобрадор преследовал Антонио Руиса.

Бовуар рассказал им про видео и передал рассказ Антона.

– Отмывание денег? – переспросил Гамаш.

Это почти наверняка свидетельствовало об организованной преступности. Рэкете. Азартных играх. Наркотиках.

– Жаклин тоже знала? – спросила Лакост.

– Oui. Она заставила Антона пообещать, что он будет помалкивать, а иначе люди начнут задавать вопросы, захотят узнать, откуда им это стало известно, и тогда им придется рассказать о Руисе, – сказал Бовуар. – Они, кажется, боятся его. И не только из-за того, что дали расписку о неразглашении.

– Если он связан с организованной преступностью, у них есть все основания бояться, – заметил Гамаш.

– Антон сказал мне кое-что еще, – продолжил Бовуар. – Он думал, кобрадор пришел по его душу.

– Ну, это не совсем новость. Каждый человек в деревне думал, что Совесть пришла по его душу, – сказал Гамаш. – Включая и меня.

– Однако у Антона были на то основания. – Бовуар наклонился над столом, чтобы быть поближе к собеседникам. – Он знал Кэти Эванс.

– Откуда? – спросила Лакост.

– Давняя история, – ответил Бовуар. – Он знал их всех. Поначалу он сомневался. Видел их только издалека, к тому же столько времени прошло, но, когда услышал их разговоры о Монреальском университете, все сомнения отпали. Он учился там одновременно с ними. И когда здесь появился кобрадор, Антон решил, что его дела плохи. Он подумал, что кобрадора подослала к нему эта четверка. Чтобы взыскать долг.

– Какой долг? – спросила Лакост, но тут же подняла руку. – Постой. Не говори.

Она задумалась на секунду, потом положила локти на стол. Глаза у нее засверкали.

– Это он продал наркотик Эдуарду!

Бовуар кивнул:

– Когда Эдуард погиб и началось следствие, Антон скрылся. В конечном счете он оказался в лечебнице.

– А мадам Эванс и другие узнали его? – спросил Гамаш.

– Если и узнали, то никак не дали ему это понять, – ответил Бовуар.

– Или нам, – сказала Лакост. – Почему они решили сохранить это в тайне?

– Может быть, не поняли, кто он, – предположил Бовуар.

– Подозрительное совпадение, а? – сказал Гамаш. – Мы находимся в маленькой деревеньке, о существовании которой почти никто не знает, и именно сюда приезжают единственные четыре человека, которые могут связать Антона со смертью их друга.

Лакост и Бовуар кивнули. Совпадения были вполне обычным делом при расследовании убийств. Случались они и в жизни. Было бы глупо придавать им слишком большое значение. Но в равной мере было бы глупо вообще не обращать на них внимания.

– Мы должны вернуться в гостиницу и выяснить, узнали ли они Антона.

– Это не сделает их ответственными за появление кобрадора, – возразил Гамаш. – Кобрадор появился не с бухты-барахты. Для того чтобы он здесь оказался, потребовался не один месяц подготовки. А может, и больше. А мадам Эванс и другие только в последние несколько дней могли узнать Антона.


– И как с этим связано убийство Кэти Эванс? – спросила Лакост.

Кобрадор, Совесть, заставил Антона поделиться своей тайной о его роли в смерти Эдуарда пятнадцатью годами ранее. Но возможно, кто-то хранил еще более гнусную тайну.

Лакост посмотрела в сторону кладовки:

– Мы должны запереть эту дверь, чтобы никто не мог ею воспользоваться.

Гамаш, погрузившись в размышления, следил за тем, как они направляются к кладовке.

– Постойте, – сказал он и поднялся. – Я думаю, дверь следует оставить как есть.

– Но тот, кто ею пользовался, может вернуться, – сказала Лакост.

– И что он сделает? – спросил Гамаш, подходя к двери в кладовку.

– Мм… – промычала она, инстинктивно чувствуя, что такой человек способен нанести вред, но, когда она задумалась о том, в чем этот вред может состоять, ей ничего не пришло в голову. По крайней мере, ничего серьезного.

У них были все образцы, они сделали все фотографии.

– Наши компьютеры, – вспомнил Бовуар.

– Они запаролены, – ответил Гамаш. – К тому же если убийца вернется, то не для того, чтобы забрать что-нибудь. Он не станет рисковать, похищая ноутбуки, принадлежащие полиции.

Он сталкивался с убийцами, которые были настолько глупы, но, к сожалению, такие встречались очень редко.

– Тогда давайте хотя бы заберем наши записи и сотрем то, что на доске, – предложила Лакост, показывая на доску с графиками, именами подозреваемых и версиями.

– Нет, это тоже оставь.

– Тогда он будет знать наши планы, – возразил Бовуар.

– И обнаружит, что мы в тупике, – сказал Гамаш.

– Мы не в тупике.

– Верно, но он ничего такого не узнает, если прочтет ваши записки или посмотрит сюда. – Гамаш показал на доску.

– Не узнает, – согласилась Лакост.

– Следует кое-что сказать о видимости тупика, – проговорил Гамаш словно самому себе. – Об иллюзии некомпетентности. И даже полного отказа от сопротивления. У преступников создается ложное впечатление, и они расслабляются. Теряют осторожность. Становятся слишком уверенными в себе. – Он посмотрел на них с изумлением. – И тогда они совершают ошибки.

– Вы не предлагаете нам сдаться, patron? – сказала Лакост.

– Напротив, – рассеянно сказал он. – Я думаю.

Он и в самом деле задумался. Крепко.

Бовуар недоуменно взглянул в глаза Лакост.

– Я думаю, – сказал Гамаш, поворачиваясь к ним лицом, – что мы никому не должны говорить о нашей находке. Собственно говоря, я даже уверен в этом. Мы никому не расскажем о потайной двери. Даже другим членам команды.

– Pardon? – одновременно произнесли Лакост и Бовуар.

Это было беспрецедентно – утаивать важную информацию от коллег, участвующих в следствии.

– Временно, – объяснил Гамаш. – Дайте мне сегодняшний вечер. Мне нужно время.

– Я повешу камеру в углу, – сказал Бовуар. – Если кто-то войдет, мы, по крайней мере, будем знать кто.

Пока он возился с камерой, Лакост проверила почту:

– Из лаборатории сообщают, что результаты по костюму кобрадора будут только завтра утром. На нем множественные следы ДНК.

– Возможно, его взяли напрокат, – раздался из кладовки голос Бовуара. – Господь знает, когда его стирали в последний раз.

В его голосе слышалось отвращение человека, который привык выглядеть ухоженным.

– Но по бите у нас уже есть результаты, – сказала Лакост, читая дальше.

Гамаш, стоявший за ее спиной, опытным взглядом выхватил нужные строки, погребенные среди научного жаргона.

Лакост развернулась на стуле и посмотрела на него:

– Что вы об этом думаете?