Срединная Англия

Кому: Эдам Тёрнер

Тема: На Чикаго



Дорогой Эдам



Ух, давно же мы не выходили на связь! (Хотя, не сомневаюсь, ему так не кажется.) Пересматривала старые письма и поняла, что последний раз получала от тебя вести в апреле 2016-го. Я тебе с тех пор отправила пару е-мейлов, но, возможно, они улетели в спам. (Нет, не улетели, ему просто не хотелось отвечать.) Тяжкая это работа — поддерживать виртуальную переписку (особенно когда один из ее участников не очень-то заинтересован в ней), но, надеюсь, назревает возможность вскоре увидеться лично. Об этом чуть погодя… (Будем томить до полусмерти, да.)

С тех пор как я тебе писала в последний раз, у меня в жизни произошло одно заметное событие, а именно: мы с Иэном разошлись.

Летом 2016 года вообще много чего подошло к развязке, и, после того как мы несколько недель пробовали парное консультирование, я решила съехать. Оглядываясь на это, я думаю, что в некотором смысле поразительно, как нам удавалось заметать всякое под ковер так долго. Я о-очень не склонна размахивать своими выдающимися политическими взглядами — сейчас это довольно непопулярный вариант в наших краях, где модно нарываться на драку и орать на оппонентов как можно громче, — но когда делишь с кем-то жилое пространство и 24 часа в сутки общаешься, рано или поздно помалкивать становится непрактично. Взгляды у нас не сходились слишком на многое.

Между тем я думала о том, как ты сбежал с корабля науки несколько лет назад, и осмысляла, насколько то решение было спонтанным. Зрело ли оно какое-то время — недели, месяцы или даже годы? Спрашиваю, потому что с некоторых пор тоже ощущаю искушение свернуть лавочку. Со вчерашнего дня на самом деле. Выходные провела в основном на свадьбе у друзей, а для этого пришлось выехать из Лондона и пару дней пожить в чуть более мягком ритме. Особенно вчера у меня было достаточно времени и покоя просто посидеть и осмыслить жизнь, пересмотреть приоритеты. Впрочем, принимать судьбоносные решения на основе суточных раздумий — это же чокнуться, правда? И все же чем дольше я это кручу в голове, тем больше оно мне кажется осмысленным. Моя работа — уже не то, чем была, или, по крайней мере, не то, чем, как я когда-то думала, она должна была стать.

Все теперь похоже на сделку. Студенты (или их родители) платят громадные суммы вперед и ожидают за свои деньги качественный продукт. Молодые лекторы пашут до упаду, а старшее поколение при этом рассиживается да ждет, когда вступит в действие их пенсионная программа, — и тем временем делают все от них зависящее, чтобы жизнь текла спокойно. Я до сих пор не могу простить своего декана за то, что он ради меня и пальцем не шевельнул, пока творилась вся эта трансфобная кутерьма.

Ну вот, самовлюбленный бред сплошной. (А вот это, дорогая моя, первое и единственное честное высказывание за все это ебаное письмо.) Позволь сказать откровенно. (Ладно, насколько масштабным сейчас будет вранье? Давай уже, ври напропалую.) В этом году в Чикаго перебралась одна моя подруга, и она все канючит, чтоб я ее навестила. Ну и я забронировала билеты (нет, не забронировала — пока), приеду на длинные выходные, которые с пятницы, 20-го. Как думаешь, найдется у тебя свободный час-другой (ночь-другая, вот что я на самом деле хочу спросить) в эти выходные? Здорово было бы повидаться после стольких лет. Со времен Марселя много чего произошло! Не терпится послушать, как ты выживаешь в Трамповой Америке. (Ага, именно это мне и не терпится. Лучше уже отправить это письмо, пока я не написала чего-нибудь еще более идиотского.)

С любовью,

Софи ххх





* * *


От: Эдам Тёрнер

Отправлено: Среда, 11 апреля 2018, 07:22 AM

Кому: Софи Коулмен-Поттер

Тема: Re: На Чикаго



Дорогая Софи



Всегда здорово получать от тебя вести, и уж как я рад, что ты собралась в мои края. Остается только извиняться за мою жалкую неспособность поддерживать переписку. Свалим это на тяготы отцовства, если хочешь. (Что? ЧТО???)

Да, такова вот моя главная новость с тех пор, как мы последний раз общались. Мы с Пэт поженились предыдущим летом (Пэт? Кто, БЛЯ, эта Пэт?), и через несколько месяцев — с почти неприличной поспешностью, стесняюсь сказать, — у нас родилась дочь. Мы назвали ее Элис — ловкое единение оммажей, если угодно: моего — Элис Колтрейн и Элис Уокер — у Пэт. Я теперь уже 16 месяцев как отец и не стану надоедать тебе отцовыми воздыханиями о том, до чего разнообразно Элис, на мой взгляд, умилительна, — однако фотографию приложу. Уж это-то ты мне позволишь? (У меня что, есть выбор?)

(И, блин, кажется, мне нужна еще одна чашка кофе, прежде чем я смогу это читать дальше.)

(Окей, вываливай и остальное тогда уж.)

Мне очень жаль, что у тебя все было непросто, и в личной жизни, и в профессиональной. Помню, когда мы познакомились в Марселе, ты еще совсем недавно вышла замуж и казалась такой счастливой и вдохновленной. Ну, видимо, всякое бывает… Не слишком глубокое замечание, это да, но что тут еще скажешь? (Действительно, примерно к этому все и сводится.) Во всяком случае, по профессиональной части у меня получится поддержать тебя: уход из академии совершенно точно оказался одним из лучших решений за всю мою жизнь. Конечно, мне повезло: компания компьютерных игр, которая взяла меня к себе, процветает, им нравится моя работа, и у меня теперь есть даже доля, и все здорово; однако важно еще и то, что я добываю себе на хлеб своим творчеством. Я люблю свою работу, ее хватает, чтобы платить по счетам, и пусть вырос я на другой музыке, заниматься ею можно по-всякому. Мы с друзьями собрали трио и играем в свободное время — скажу больше, у нас концерт 21-го, и если у вас с подругой не возникнет планов на вечер, приходите послушать нас, и вот это будет замечательно! Бесплатно — сразу по гостевому списку.

На этом фронте все гладко, но относительно последней фразы в твоем письме — не могу сказать, что картина в целом мне нравится. Как и все остальные балбесы в Америке, мы с Пэт не ожидали, что Трамп станет президентом. Элис родилась дней за десять до выборов, и чувство было страннее некуда: у нас десять дней чистой радости, а потом эти чертовы результаты, и мы такие: что за х**ня вообще? В тот день будто туча на наш дом опустилась и, сказать тебе честно, не поднялась до сих пор — и не поднимется, пока у нас президент не сменится, как бы оно ни случилось, сколько бы времени ни заняло. Не то чтоб Хиллари была безупречна, вовсе нет, но это хоть какая-то компетентность и устойчивость темперамента, каких ждешь от главы государства. Утром 9 ноября я в основном злился и недоумевал, но с Пэт было хуже, она почти весь день провела в слезах. Невероятно, как быстро и сильно сменилась эмоциональная температура. Накануне мы смотрели на Элис и исключительно восторгались ее свежестью, невинностью и хрупкостью, а теперь глядели на нее и не могли даже осмыслить, до чего смутное у нее будущее, до чего наша страна в одночасье сделалась, по ощущениям, неустойчивой, коварной и опасной.

Ну да ладно, поговорим обо всем этом, когда увидимся — всего через неделю, верно? Вы с подругой можете прийти на концерт в субботу, а в воскресенье ты, если не будешь занята, заезжай к нам на обед. Уверен, Пэт будет счастлива с тобой познакомиться, и, конечно, я рвусь похвастаться милой Элис.:)

Сообщай о планах — и звони, как только окажешься в городе.

À bientôt[118] (одна из немногих полезных французских фраз, которые я помню).

Эдам





42





Прочитав это письмо, Софи легла на узкую кровать в крошечной комнате, свернулась в клубок минут на пятнадцать. С их встречи с Эдамом в Марселе прошло почти шесть лет, но с тех самых пор грёза, глупая, нежизнеспособная фантазия застряла у нее в уме, и этим утром Софи разъярилась на себя не только потому, что цеплялась за эту выдумку, но и — что еще глупее — потому что решила пойти у нее на поводу и показать ее Эдаму так откровенно, да еще и вызвать такой вот милосердный, тактичный, убийственный отклик.

Как тут писать в ответ?

Через три дня она отправила еще одно сообщение — после восьми или девяти черновиков — и пояснила, что у подруги внезапно скончалась мать, подруга летит домой в эти выходные, и Софи придется остаться и поддержать человека. Отправка этого письма — возможно, самое постыдное действие в ее жизни, но как поступить иначе, Софи не понимала. Ответ Эдама она отыскала в себе силы лишь пробежать взглядом и стремительно сбросить вниз компьютерного монитора, в конец списка электронных писем, помеченных флажком. Ну хоть сэкономила на билете в Чикаго — такие расходы она себе сейчас могла позволить с трудом.

Вот так и получилось, что в пятницу 20 апреля 2018 года она садилась в поезд до станции «Мур-стрит» в Бирмингеме, а не в самолет до чикагского аэропорта О’Хэйр. Выходные с отцом, а не выходные с Эдамом. Вечер пятницы, индийская забегаловка, четверик пива, обмен семейными новостями. Софи одолела тоска и оставила всякая надежда, она едва могла разговаривать.

Отец же, напротив, был нехарактерно общителен.

— Я выставляю этот дом на продажу, — сказал Кристофер. — Ты же не против, верно? — Софи покачала головой. — Мне всегда казалось, что он тебе все равно не очень нравился.

— Не нравился, — согласилась она. — Куда собираешься переехать?

— Ну… — Он задержал дыхание. — Это другой вопрос. Я тут встречаюсь кое с кем.

— Кое с кем?

— С женщиной. Ты же не против?

— Ты с ней съезжаешься?

— Да.

Софи это и впечатлило, и обескуражило. Даже у ее отца любовная жизнь здоровее, чем у нее.

— Быстро же ты, — сказала она.

— Не говори. Но ты же не против?

— Хватит уже спрашивать, не возражаю ли я. Чего мне возражать? Я хочу одного: чтобы вы с мамой были счастливы.

— Хорошо. Ну, я счастлив. Очень счастлив.

— Как ее зовут?

— Джудит.

— Чем она занимается?

— Она бракоразводный юрист.

— Очень кстати.

Кристофер улыбнулся.

— Как там мама?

— В смысле?

— Она себе кого-нибудь нашла?

— По-моему, она никого не ищет. Зато вроде бы ищет домик во Франции.

— Да? — Его это, кажется, ошарашило. — Когда я это предлагал, ей, мне помнится, не понравилось.

— Они с Бенджамином поговаривают о том, не переехать ли им вместе. Он выставляет на продажу мельницу. Хотят купить что-то большое, чтобы принимать гостей.

— Немалые перемены для них.

— Перемены буквально в воздухе.

— Ну хоть ты сидишь на месте, — сказал Кристофер. — Какая-никакая стабильность в нашей жизни.

— Я собираюсь уйти с работы, — объявила Софи. — Подаю заявление.

Кристофер чуть не уронил свой луковый бхаджи.

— Что? Почему?

— Похоже, — ответила она, — это не та работа, о какой я всегда мечтала. То, что мне в ней нравилось, постепенно стало мельче по сравнению с тем, что я в ней терпеть не могу. — Тут она потянулась к отцу, погладила его по руке и добавила жизнерадостнее: — Не волнуйся за меня, пап. Я кое-что придумала. Все будет хорошо.