Срединная Англия

— Ты разве не хотела поболтать?

— Не очень.

Софи села рядом. На журнальном столике рядом с диваном лежала стопка газет и всякая прочая ерунда. Четыре листка А4 наверху стопки привлекали внимание. Софи взяла эти листки, оглядела их.

— Что это?

— А ты как думаешь?

— Похоже на рекламные листовки домов во Франции.

— Они и есть.

— Ты собираешься купить что-то во Франции?

— Твой отец собирается.

Софи пригляделась к буклетам внимательнее. Предлагаемая собственность, вся по цене около 300 тысяч евро, похоже, располагалась в идиллических пейзажах и имела щедрые размеры — такие обошлись бы покупателю вдвое дороже, находись они где-нибудь в Англии.

— И как, ты сама разве не рвешься? — спросила она у матери. — Ты же всегда хотела во Францию. Много лет об этом говорила. И папа уходит на пенсию через пару лет. Было бы здорово — для вас обоих.

Лоис кивнула.

— Да, было бы. — Но, кажется, без особого энтузиазма.

Софи занервничала.

— Ты же собираешься провести свою пенсию с папой, правда?

— Ну, больше мне ее проводить не с кем, — ответила Лоис, потягивая вино. — И в этом чертовом городе я ее проводить не хочу уж точно.

Софи положила руку матери на плечо. Лоис повернулась к ней. В глазах стояли слезы.

— Сорок три года прошло, как взорвалась бомба, — сказала она. — Сорок три года, четыре месяца и двадцать три дня. Что ни ночь, я ее слышу. Взрыв — последнее, что слышу, перед тем как уснуть. Я не решаюсь смотреть новости по телевизору — вдруг что-то напомнит мне. Даже в кино не могу пойти или посмотреть фильм на диске — вдруг там что-нибудь, что угодно, хоть какая-то кровь, насилие, шум. Любое, напоминающее, что люди способны друг с другом сделать. Политика способна заставлять людей творить ужасное… — Она смотрела на Софи в упор, голос сделался настойчивее. — У вас с Иэном нелады, да?

— Да не то чтобы, — сказала Софи, коротко помедлив. — Прорвемся. Разберемся.

— Политика способна разлучать людей, — сказала Лоис. — Глупо, да? Но правда. То же случилось с моим Малколмом. Вот что его убило. Политика.

Позади них послышался звук — скрипнула половица, женщины обернулись. Пришел Иэн — встал в дверях с чашкой кофе в руке.

— Все в порядке? — спросил он.

— Заходи, — сказала Лоис и, подвинувшись, освободила ему местечко на диване. — Садись, расскажи мне, что ты думаешь об этих домах.





* * *


— О, привет, Фил, — сказал Бенджамин. — Спасибо, что перезвонил.

— Сейчас удобно? У тебя голос немножко странный.

— Я в машине. Еду на станцию.

— Да? И далеко ли собрался?

— Забираю кое-кого. Моего друга Чарли.

— А, да. — Филу еще предстояло познакомиться с этим таинственным пришельцем из Бенджаминова прошлого. — Парень, который по детским праздникам.

— Приезжает на день-другой. Позвонил сегодня утром. Крик о помощи. Кажется, у него дела табак.

— Уместно ли сейчас сказать что-нибудь о слезах паяца?

Бенджамин безрадостно рассмеялся.

— Да не очень.

— Окей. Слушай, не буду тебя задерживать. Ты о чем хотел поговорить?


— Просто хотел твоего совета о материале, который сейчас пишу.

— О каком материале?

— Я тебе разве не говорил? Пишу кое-что о референдуме. — На другом конце линии повисло долгое молчание. — Ты еще тут?

— Тут я, да. Просто… офигел.

— Офигел? Почему?

— Ты пишешь что-то о референдуме? В смысле… ты собираешься занять какую-то позицию по какому-то поводу?

Ясности Бенджамин в этом отношении, кажется, не имел.

— Вероятно. Это для газетной статьи, короче. Они опрашивают уйму писателей, как те собираются проголосовать.

— Ну и расскажи им, — проговорил Филип. Но тут его настигло внезапное подозрение. — Ты уже решил, да?

— Мне казалось, что да. Я уверенно думал, что собираюсь голосовать за «Остаться».

Филип ждал.

— Но?.. — подтолкнул он.

— Ну, все же запутано, да? Столько всяких доводов за оба варианта.

— Верно.

— Я поисследовал вопрос в сети. Столько всего нужно принять в расчет. Суверенитет, иммиграция, торговые партнерства, Маастрихтский договор, Лиссабонский договор, Единая сельскохозяйственная политика, Европейский суд, Еврокомиссия — в смысле, у Еврокомиссии слишком велика сейчас власть, верно же? В европейских институциях настоящий дефицит демократии.

— Ты, как мне кажется, вполне разобрался во всем этом. С чем неувязка?

— Нисколько я не разобрался. Погряз в сведениях и противоречивых мнениях. Читаю об этом три дня подряд. Сорок семь вкладок у меня открыто на компьютере.

— Какой объем статьи они от тебя хотят? Тысячу слов, две?

— Нет, всего пятьдесят. Опрашивают десятки писателей, у них там места немного.

— Ох, господи ты боже мой, Бенджамин, ты три дня возишься с пятьюдесятью словами? Бред какой-то. Они тебе платят?

— Нет, вряд ли. Забыл спросить.

Филип терял терпение.

— Да просто делай как все — голосуй нутром. Хочешь быть на одной стороне с Найджелом Фаражем и Борисом Джонсоном?

— Нет, конечно же.

— Ну и вот, пожалуйста тебе.

— Да, но так не годится же? Несуразица какая-то — это дело. Все так запутано. Как вообще решать-то? — Осмысляя абсурдность происходящего, он утратил сосредоточенность и проскочил на красный — в ответ прозвучал гневный хор клаксонов. — Ой, блин. Ладно, я уже почти на станции, мне пора.

— Ладненько, — отозвался Филип. — Рад был помочь.





* * *


Выглядел Чарли ужасно. Не брился, голову не мыл, не спал, зубы не чистил и пил без передыха полтора суток. К Бенджамину домой они приехали, когда уже перевалило за одиннадцать. Чарли схватил в кухне бутылку вина, сорвал крышку, не дожидаясь разрешения, и забрал ее с собой на террасу. Бенджамин последовал за ним с бокалами. Если и была какая луна в ту ночь, она пряталась в толщах густых облаков; по мнению Бенджамина, пить на улице было слишком холодно.

— Она меня опять вытурила, — сказал Чарли, когда они уселись за стол. — И говорит, что это в последний раз.

— Можешь пожить здесь пока, — предложил Бенджамин.

Чарли, кажется, его не услышал.

— Придется найти, где жить, — сказал он.

— Можешь остаться здесь, — повторил Бенджамин. — Места навалом.

— Как я найду себе место, где жить? Я сейчас зарабатываю всего пятьдесят фунтов в неделю. И никаких пособий мне не дадут, пока я работаю.