Срединная Англия

В кои-то веки Бенджамин не стал мяться.

— Окей, — согласился он.

— Славно, — сказала Дженнифер и в награду оделила его нежным неспешным поцелуем в губы.





* * *


Оба оказались не готовы обнажаться друг перед другом. Поднявшись в спальню к Дженнифер через некоторое время, они задернули шторы, выключили свет и раздевались в полутьме — к большому облегчению Бенджамина. У него дома в ванной были ростовые зеркала, но он наловчился не смотреть в них, когда вставал под душ, или ложился в ванну, или вытирался. Не было у него никакого желания смотреть на отражение своего бледного обвислого пятидесятипятилетнего тела. Он решил, что Дженнифер относится к этому так же, однако, забравшись в постель рядом с ней и впервые робко и пытливо проведя рукой по изгибу ее бедра и далее, ощутил исключительно упругость и гладкость. Почувствовал, что уместен будет комплимент.

— Ты в превосходной форме, — сказал он.

Она повернулась к нему лицом и повторила со смехом:

— В превосходной форме? Ты что, мой тренер по фитнесу?

— Извини. Вечно не знаю, что сказать, когда…

— Так и не говори ничего, — посоветовала она, прикладывая палец к его губам. В ответ он этот палец нежно укусил — или, во всяком случае, намеревался. Судя по внезапному воплю боли, он довольно сильно оплошал. — Ай! Черт бы драл, Бенджамин, ты чего дуришь?

— Прости, больно, да?

— Да, бля, еще как. Иисусе…

Она несколько секунд сосала палец. И без того напряженный Бенджамин напрягся еще сильнее.

— Кровь идет? — спросил он.

— Нет, не идет, — ответила она, голос смягчился. — Ты расслабься, Тигр. Мы оба этим не занимались сто лет. Все будет хорошо.

Приятно было еще раз услышать свое прозвище. Дженнифер обняла Бенджамина, и они некоторое время целовались в почти безмолвной и едва ли не полной тьме. Он гладил ее по волосам, а затем скользнул рукой вниз, к ее груди. Почти сорок лет, подумал он, прошло с тех пор, как он прикасался к этой же груди, брал ее в ладони, чуть ли не бессознательно, в пьяном ступоре на подростковой вечеринке у Дуга. Дженнифер права. В этом возрасте начинаешь думать большими промежутками времени. Десятилетиями, а не годами…

Между тем Дженнифер потянулась к его паху и принялась побуждать его руками, поначалу мягко, а затем энергично. Ни тот ни другой подход, похоже, не принес плодов.

— Что там за дела внизу? — спросила она.

— Судя по всему, никаких.

— Что такое? Ты бы предпочел оказаться в постели с сексуальной журналисткой до тридцатника, а не с женщиной своих лет?

— Нет, совсем нет. — Он поцеловал ее еще. — Ты красавица. Продолжай.

— Еще немного — и у меня туннельный синдром разовьется, — сказала она, наращивая и скорость движений, и силу хватки.

Через минуту-другую он положил ладонь поверх ее кисти и попросил прекратить.

— Прости, — сказал он.

— Не волнуйся. Давай не будем торопиться. И в любом случае теперь моя очередь.

Она взяла его руку, все еще лежавшую у нее на груди, и медленно повлекла ее по податливой равнине своего живота, пока Бенджамин не ощутил мягкую путаницу ее лобковых волос. Дженнифер побуждала его на дальнейшее, и вот под пальцами у Бенджамина оказался теплый, чуткий комочек, и Бенджамин принялся тереть и ласкать его — при терпеливом наставничестве Дженнифер. Вскоре Дженнифер забормотала от удовольствия и томно расставила ноги еще шире.

— Славно, — вымолвила она, потянулась и яростно поцеловала его, язык метнулся к нему в рот. — Не убирай палец… как раз с этого места.

— Я тут читал на днях… — сказал Бенджамин между поцелуями.

Дыша все надсаднее, Дженнифер еще смогла проговорить:

— Книги, книги, книги. Ты хоть иногда о них не думаешь?

— Нет… Ну правда, — отозвался он, — это интересно. Я тут читал на днях о евангелистах в Штатах. Они составили брошюру, в которой объясняют девушкам, почему нельзя мастурбировать, а название, которое они этому придумали…

— Чему?

— Тому, что я сейчас трогаю…

— Ох, Бенджамин, заткнись уже наконец!

— Бесов дверной звонок.


— Бесов… дверной… звонок? — повторила Дженнифер. Слова выскакивали наружу с трудом, она дышала все быстрее и все возбужденнее, дыхание прерывалось воплями удовольствия или смехом — трудно разобрать, возможно, и то и другое вперемешку, — пока в восхитительном освобождении вдруг не заорала «Дзынь-дзынь!» во все горло, рухнула на Бенджамина, обняла его крепче некуда и целовала долго-долго, — он, во всяком случае, удовлетворился знанием, что свой скромный долг выполнил блестяще.

Через несколько минут, лежа головой у него на груди, Дженнифер произнесла:

— А теперь я себя чувствую виноватой. Я кончила, а ты нет.

— Это неважно.

Она потянулась проверить положение дел у него в паху. По-прежнему ничего.

— Такое случается иногда у мужчин твоего возраста. Чуток «Виагры» — и все наладится.

— У тебя, надо полагать, нету?

— Как ни странно, не держу. Есть парацетамол, кое-что от аллергии, но это все вряд ли поможет.

Она игриво подергала вялый орган. Бенджамин сгорал от расстройства. Вообще-то он необычайно возбудился, но его тело, похоже, почему-то не улавливало, что к чему.

— Может, поговорить с тобой сально? — предположила Дженнифер. — «Давай, парниша, вдуй мне» — такое вот что-то.

Бенджамин усомнился в действенности. И к тому же у него возникла другая мысль.

— Или, может… — начал он.

— Да? — Дженнифер заблестела глазами.

— Помнишь, где мы первый раз это делали?

— Дома у Дуга Андертона.

— А точнее…

— В шкафу у его родителей. Такое вряд ли забудешь.

— Точно. Так вот, поправь меня, если я ошибаюсь, но у тебя там довольно просторный шкаф.

Дженнифер приподнялась на руке.

— Ты серьезно?

— Не знаю… вероятно, стоит попробовать. Думаю, если удалось воспроизвести тот момент — вернуться мысленно, понимаешь…

Несколько секунд колебаний — и она свесила ноги с кровати.

— Теперь ничто меня не удивит, — сказала она. — Вперед, Тигр.

То был встроенный шкаф — чрезвычайно вместительный. Однако они уже не были проворными гибкими подростками, как когда-то, и потому их немолодые тела втиснулись внутрь с некоторым трудом. Впрочем, внутри они устроились уютно.

— Весело-то как, — сказала Дженнифер. — Как пошлая игра в сардины.

Сдвинув колено поудобнее — и попутно чуть не выбив ей челюсть, — Бенджамин закрыл дверцу. Стало темно, глаз выколи. Он протянул руки, нащупал плечи Дженнифер, погладил их, провел пальцами по ее щекам, очертил ими скулы. Ощутил восхитительную остроту осязания.

— Кажется, может сработать, между прочим.

— Ну, — сказала она, — даже если стояка у тебя не возникнет, мы, вероятно, сможем хотя бы выйти в Нарнию. А пока давай проверим, что у нас происходит внизу.

Она вновь потянулась к его паху и ощутила мгновенный, крепкий отклик.

— Блин, — сказала она. — Ты прав. Похоже, мы в деле. — Взявшись за стержень правой рукой, она принялась медленно, ритмично ласкать его по всей длине. — Как тебе?

— Хорошо, — ответил Бенджамин несколько неубедительно.

— М-м-м, хорошо-о-о, — повторила Дженнифер, выдыхая это слово с тягучим гласным. — Хорошо, а? Хорошо же, парняга?

— Так хорошо, — сказал Бенджамин. — Так очень хорошо. — Не хотелось ей говорить, но, если по-честному, он не чувствовал ничего. Что было в некотором роде даже тревожнее, чем предыдущая неувязка.

— Ты же большой мальчик уже, да? — проговорила Дженнифер, оглаживая быстрее и жестче. — Куда больше, чем был когда-то. Боже, как хорошо. Как же мне нравится тебя чувствовать рукой.

Бенджамин переместил вес на дверь, та жалобно громыхнула. Он принялся стонать, Дженнифер сочла это за намек усилить хватку и ускорить движения; всякий раз, добираясь до кончика, она безжалостно повертывала руку.

— О-о, тебе нравится, да? Тебе нравится, когда я так.

Бенджамин еще простонал, а затем завопил.