Совершенство

– Ага. И я заточен на территории школы на неопределенный срок. Хорошо еще, что ты спрятал велосипед у своих родителей – а то она бы и его забрала!

– Жестко.

Колин бурчит что-то в знак согласия и передает учителю папку с заданием. Обиднее всего то, что в этот раз ничего особо опасного не предполагалось. Неделю назад он прыгнул на велосипеде с края карьера на валун на самом дне, и ничего, ни царапины. А вчера, облажавшись, не смог выполнить элементарный прыжок на рампе.

– Капюшон долой, Колин, – говорит миссис Польцевски. Парень откидывает капюшон, отбрасывает волосы со лба и садится за парту.

И как раз в ту секунду, как звонит звонок, входит она. Девушка из столовой. Колин не видел ее неделю, и все это время он не мог перестать думать о том, что она сказала перед тем, как выбежать за дверь.

Мне кажется, я пришла за тобой.

Да кто вообще способен на то, чтобы сказать подобную фигню? Он собирался было окликнуть ее, но она исчезла прежде, чем он успел закрыть рот.

Проскользнув в кабинет, она занимает место в соседнем с ним ряду, кидает на него быстрый взгляд и так же быстро отводит глаза. В руках у нее ничего нет – ни учебников, ни тетрадей, ни рюкзака. Несколько человек наблюдают за тем, как она садится, но ее движения так легки и свободны, что, кажется, она уже влилась в общий ритм класса.

– Если тебе целый месяц нельзя будет ездить, надо продумать план, – шепчет Джей. – Вряд ли ты сможешь сидеть тут безвылазно целый месяц – свихнешься.

Колин только хмыкает в ответ – ему не до того. Это просто безумие: она как не из этого мира. Тонкая пленка света, кажется, обтягивает кожу ее обнаженных рук. В ее светлых, почти белых волосах уже нет листьев; на ней рубашка-оксфорд оттенка французской лазури, темно-синяя форменная юбка, на ногах эти вызывающие, до колен, черные сапоги со шнуровкой. Губы у нее полные и красные, ресницы густые. Выглядит она так, будто достаточно одного грязного словечка, вылетевшего из ее рта, и ты будешь готов сорвать с себя одежду. Словно почувствовав его взгляд, она вытягивает ноги чуть дальше под партой и стискивает ладони.

Джей тычет Колина в руку пальцем, прямо над гипсом.

– Ты ведь не позволишь этой маленькой повязочке помешать тебе развлекаться, а?

Тот отрывает взгляд от девушки, чтобы взглянуть на Джея.

– Ты что, шутишь? Да существует множество способов влипнуть в неприятности, не покидая школьной территории.

Джей ухмыляется и стукает кулаком о кулак Колина – на здоровой руке.

Миссис Польцевски сосредоточенно разбирается с бумагами у себя на столе, не обращая внимания на приглушенный шум и суету вокруг: кто-то открывает учебник, кто-то перелистывает страницы, кто-то хмыкает себе под нос, или кашляет, или точит карандаш. Девушка просто сидит и смотрит прямо перед собой, и выглядит это так, будто она изо всех сил старается остаться незамеченной.

Где она была все это время?

Краем глаза Колин замечает, как она берет своими тонкими пальцами карандаш, который кто-то оставил на столе. Она вертит его в руке еще и еще раз, будто делает упражнение, и рассматривает его при этом так пристально, словно подозревает, что это не карандаш, а волшебная палочка.

Нет, Колин, кажется, никогда не видел настолько светлых волос. Вот, изучая карандаш, она слегка наклоняет голову; солнечный луч запутывается в волосах, и они кажутся почти прозрачными.

Волосы струйками рассыпаются по слегка ссутуленным плечам, которые кажутся слишком хрупкими под рубашкой, которая явно велика. Не девушка, а тень. Тень в шапке из солнечного света.

Почувствовав его взгляд, она оборачивается, и невольная улыбка приподнимает краешек ее губ. Ямочка на щеке наводит его на мысли об озорном смехе, о притворных отказах, о вкусе сахара на языке. Его взгляд встречают темно-серые, почти черные глаза, и цвет этот кажется живым, переливающимся, будто океан в бурю – притягивающий, затягивающий.

И он позволяет себе утонуть.





Глава 3





Она


Единственный, кто глядит на нее – тот самый парень, чье лицо она не могла выкинуть из головы всю неделю: растрепанные темные волосы явно нуждаются в стрижке, рука в свежем гипсе, и яростные янтарные глаза, пронзающие ее насквозь.

– Привет, – хрипло произносит она, заставив себя перестать улыбаться. Голос у нее прерывается – за шесть недель она им воспользовалась в первый раз. Первый раз с тех пор, как она заговорила с этим парнем в столовой, а потом захлопнула за собой дверь, намереваясь бежать прямиком в полицию и сказать им, что ей нужна помощь. Однако могла добраться только до массивных ворот у выхода с территории школы. Но каждый раз первый шаг за ворота переносил ее обратно, прямо на ту тропинку, где она очнулась, будто раз за разом проигрывалась одна и та же песня. И так три раза.

Глаза парня сужаются; взгляд скользит по ее щеке, по носу, задерживается на губах. Он медленно моргает, раз, другой.

– Куда это ты пропала?

Никуда, думает она, вспоминая заброшенный сарай, который нашла на пустыре за школой. Сарай был совершенно пуст, как и ее память – идеальный дом для такой, как она: без имени, без прошлого.

Уже неделю каждое утро ее необъяснимо тянуло к этому корпусу и, наконец, она набралась достаточно храбрости, чтобы украсть форму, войти внутрь и сесть за парту

– Ты исчезла, – произносит он.

Она ерзает на стуле, бросает взгляд на его губы.

– Знаю. Просто не могла придумать ничего, что могло бы затмить впечатление от моей первой фразы.


– Держи, – смеется парень и подталкивает к ней свой раскрытый учебник.

Она моргает, и призрачное эхо пульса бьется у нее в горле от того, как его взгляд изучает ее лицо, от того, как он слегка надувает губы, прежде чем улыбнуться.

– Спасибо, – говорит она. – Но все нормально. Я могу просто послушать.

Он пожимает плечами, но не отодвигается.

– Похоже, сегодня мы проходим историю зарождения капиталистических отношений. Мне бы не хотелось, чтобы ты упустила хоть часть этого увлекательного занятия.

Девушке не совсем понятно, как себя вести. Физическая, почти болезненная тяга к нему заставляет ее заподозрить, что именно в нем причина того, что ее буквально тащит сюда каждое утро, как в тот первый день в столовой. Но он кажется таким милым, даже беззащитным, будто она – вымазанная медом липучка, а этот идеальный парень летает вокруг, ничего не подозревая. Ну что это за девушка, которой ни спать не нужно, ни есть, и которую каждый раз, как она пытается уйти с территории школы, притягивает обратно?

Он все продолжает на нее смотреть, и она поводит плечом, позволяя волосам занавесом упасть между ними.

– Колин? – Звучит женский голос, четкий и властный.

Давление от его взгляда исчезает.

– Простите, миссис Польцевски, – говорит он.

– Ты кто такая, детка? – спрашивает учительница.

Кабинет – как огромный пузырь, немой, пульсирующий ожиданием, и девушка осознает, что учительница обращается к ней. Но, пока вопрос повисает в воздухе, у нее в голове раздается мужской голос.

«Наверняка ты не знаешь, что твое имя означает «свет», – прошептал он; его губы слишком близко от ее уха.

«Я знаю», – хотела сказать она, но рука на горле не давала даже воздуха в грудь набрать.

– Люсия, – резко выдыхает она. – Меня зовут Люси.

Учительница кивает.

– Ты новенькая, Люси?

При звуках чужого голоса, произносящего ее имя, внутри у нее что-то сжимается. На один веский миг она чувствует себя настоящей, будто она – воздушный шарик, и кто-то, наконец, привязал к веревочке груз. Может, если у девушки есть имя, она не может просто так взять и улететь в небо?

Люси кивает, и призрачный жар обжигает ей щеку, там, где она опять чувствует вернувшийся взгляд Колина.

– Тебя нет у меня в списке, Люси. Можешь сходить в офис, чтобы тебя записали?

– Простите, – отвечает Люси, борясь с охватившей ее паникой. – Я только сегодня пришла.

Миссис Польцевски улыбается.

– Только не забудь занести мне твою карточку. Я в ней распишусь.

Люси опять кивает; ей хочется исчезнуть, раствориться, как тень в темноте.

Конечно, она знала, что ей велят уйти, но она не знает даже, где здесь офис, и, кроме того, не чувствует в себе решимости выйти на улицу, на ветер, который, кажется, весит больше, чем она сама. В любом случае ноги ее, кажется, приросли к полу, и выйти наружу она не может. Она садится на пол в конце коридора, подтянув колени к груди, и ждет, когда внутренний импульс вновь поможет ей подняться.

Слышно, как открывается дверь и снова закрывается с тихим щелчком.

– Люси? – Один из двух голосов в этом мире, и этот связан у нее с конкретным именем – Колин. Голос звучит тихо и неуверенно, но звук у него такой глубокий, что с легкостью долетает до конца коридора; а вот и он сам – его длинная фигура движется так же легко – прямо к ней.

– Эй. Тебе помощь нужна – найти офис?

Она мотает головой, жалея, что у нее совершенно ничего с собой нет, никаких вещей, которые можно было бы собрать, имея деловитый, а не потерянный вид, как у девушки, которая сидит на полу без всякой цели. Вместо этого она встает и поворачивается, наблюдая, как узоры на досках пола свиваются в тропинку под ее ногами. Ей ясно, что из этого выйдет: он пойдет с ней, заметит, как она борется с ветром, спросит, все ли у нее в порядке. И что она на это ответит? Я не знаю. Я свое имя только пять минут назад вспомнила.

– Эй, погоди.

Она дергает за ручку, но дверь заперта. Пробует соседнюю. Тоже заперто.

– Люси, постой, – говорит Колин. – Что ты ищешь? Сюда нельзя. Это шкаф для уборщиц.

Она останавливается и поворачивается к нему, оказываясь лицом к лицу, и он смотрит на нее. По-настоящему смотрит, будто ему хочется запечатлеть в памяти каждую черточку. Когда их глаза встречаются, он издает сдавленный звук, прищуривает глаза и подается вперед. Гтаза у нее неопределенного зеленовато-карего оттенка; она вглядывалась в них часами в найденном ею старом зеркале в надежде вспомнить девушку, которой они принадлежали.

– Что? – спрашивает она. – Почему ты так на меня смотришь?

Он мотает головой.

– Ты…

– Я – что?

Что он скажет? Что он видит?