Совершенство

Из кухни появляется парень, на ходу завязывая на шее тесемки красного фартука. Буйные темные кудри падают ему на глаза, и он встряхивает головой, чтобы убрать их.

И в этот момент ее безмолвное сердце сжимается в пустой клетке груди. И она вдруг понимает, что до сих пор не чувствовала ни голода, ни холода, что это – ее первое физическое ощущение с тех пор, как она очнулась под небом, полным кружащихся листьев.

Ее глаза впитывают каждую деталь его облика, легкие жаждут глотнуть воздуха, который до этого ей словно и не был нужен. Он высокий и худощавый, но при этом каким-то образом умудряется выглядеть мощным. Зубы у него белые, но чуточку неровные. Серебряное колечко обвивает изгиб его полной нижней губы, и желание потрогать его обжигает ей пальцы. Нос у него явно был сломан, как минимум, раз. Но он – совершенство. То, как вспыхивают его глаза, когда он поднимает взгляд, пробуждает в ней желание разделить с ним себя. Но что именно? Личность? Тело? Как она может делиться чем-то, о чем не имеет ровно никакого понятия?

Когда он подходит к столику в углу, школьницы перестают болтать и обращают на него полные ожидания взгляды, задорные улыбки – наизготовку

– Приветики, – он машет им рукой. – Поздний завтрак?

Блондинка с ядовито-розовой прядью в волосах подается вперед и ленивым движением тянет его за завязку фартука, распуская узел.

– Так, зашли раздобыть чего-нибудь вкусненького.

Парень улыбается, но такой терпеливой ухмылкой – лицо его остается расслабленным, а губы лишь слегка растягиваются – и отступает, оставляя ее с пустыми руками.

– Давайте, берите, что хочется, – предлагает он, направляясь к буфетной стойке у дальней стены. – Мне тут скоро все убирать.

– Джей говорит, вы с парнями вытворяли вчера всякие безумные штуки на карьере, – говорит она.

– Угу, – он кивает медленным, небрежным движением и отбрасывает со лба густую вьющуюся прядь. – Прыгнули пару раз. Было довольно стремно.

Короткая пауза.

– Мой вам совет, девчонки, слопать что-нибудь поскорее. Кухня закрылась пять минут назад.

Девушка машинально бросает взгляд в сторону кухни и замечает пожилую женщину, которая, стоя в дверях, наблюдает за парнем. Женщина немедленно переводит взгляд на нее – настороженный и немигающий; девушка первой отводит глаза.

– Ты что, не можешь посидеть с нами минуточку просто так? – тянет Девушка с Розовыми Волосами, надувая губы.

– Прости, Аманда, у меня сейчас алгебра в Хэнли. Я здесь только, чтобы помочь Дот прибраться на кухне.

Его вид просто завораживает: неторопливая улыбка, разворот плеч, то, как непринужденно, сунув руки в карманы, он покачивается на пятках.

Понятно, почему этим девушкам так хочется, чтобы он остался с ними.

Но тут он поворачивается, отводит взгляд от сидящих за столом подружек и смотрит прямо на одинокую девушку, что наблюдает за ним. Она видит, как на шее у него начинает биться жилка, и чувствует, как ее собственный пульс эхом вторит этому биению.

И он видит ее: голые руки и ноги, весеннее платье в разгар октября.

– Ты пришла позавтракать? – спрашивает он. Его голос пронизывает ее насквозь. – Последний шанс…

Ее рот открывается вновь, и она никак не ожидает тех слов, что вырываются из него; но в стаю ворон она тоже не превращается.

– Мне кажется, я пришла за тобой.





Глава 2





Он


Неделю спустя

Колин мнется у двери, разглядывая собственные, торчащие из свеженаложенного гипса пальцы. Они выглядят большими и неуклюжими – некоторые из них кривые от прошлых еще переломов, которые он так и не удосужился вправить. Костяшки у него широкие, и кожа на пальцах вся в неровностях от царапин и ссадин, которые должны зажить сами по себе. Сегодня пальцы у него сильно распухли. Вид у них неважный. Ясно, что с ними плохо обращались. Когда, наконец, он открывает дверь, его босс смотрит прямо на него.

– Колин, – произносит Дот. Вид у нее мрачный, но решительный. – Джо звонил, сказал, ты все утро провел в медпункте.

Ей не нужно добавлять: «Можешь не оправдываться» или: «Я так и знала, что это произойдет опять».

Он делает прерывистый вдох, и выдох облачком повисает перед ним в холодном воздухе.

– Дот, прости, – говорит он, отпуская дверь, которая закрывается за его спиной.

– У меня-то чего прощения просить? Это у тебя рука в гипсе.

Кашлянув, она дотрагивается до гипса. Выражение лица у нее смягчается.


– Что, в этот раз перелом?

Он кивает.

– Так чего на работу явился?

Фартук у нее мокрый насквозь. Опять она посуду мыла, и Колин мысленно делает себе пометку намылить шею Дэну за то, что тот не закончил все как следует, прежде чем бежать на урок.

– Я зашел сказать, что не смогу работать следующие две недели.

– Всего две? – Она склоняет голову набок и глядит ему прямо в глаза – ловит на вранье.

– Ну, четыре. – Он мнется, делает движение, чтобы почесать шею сломанной рукой, и морщится, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ругнуться при Дот. Не хочется ее расстраивать.

– И на тренировки по баскетболу ты уже три недели не являлся, – продолжает она. Глаза у него расширяются. – Да-да, и об этом я тоже знаю. Говорила неделю назад с тренером Такером; он сказал, тебя из команды отчислили.

– Ну ладно тебе, Дот. Ты же знаешь, не мое это.

Дот щурится, внимательно его разглядывая.

– А что же именно тогда твое? Гонки со смертью? Хочешь, чтобы мы тут все спились от страха за тебя? Парень, мне всегда нравился твой драйв, но больше это безумие я терпеть не намерена.

– Да это не безумие, – возражает Колин вопреки здравому смыслу. – Это велосипедный спорт.

– А вот это уже явное вранье. Это опасные трюки и рискованные выходки, прыжки с вагонов на рельсы. Это поездочки по рельсам, а также по веревочным мостам через карьер.

Он удивленно поднимает глаза, и Дот яростно кивает.

– О да, я и об этом знаю. Ты же убиться мог. Когда, наконец, до тебя дойдет, что рисковать можно до определенного предела – пока еще не слишком поздно?

– Джо в курсе? – тихо вырывается у Колина.

– Нет. – Он улавливает в ее голосе нотку тепла, а также непроизнесенное «пока». – Притормози. Трюки, гонки. Все это. Я уже слишком стара, чтобы ночи не спать, беспокоиться за тебя.

Она замолкает, взвешивая слова, потом заговаривает вновь.

– Знаю, в семнадцать лет мальчикам кажется, что ничего с ними приключиться не может, но уж тебе-то лучше других известно, как легко потерять человека. Я не собираюсь позволить этому случиться с тобой.

Он слегка напрягается, и Дот притрагивается к его руке.

– Просто пообещай, что будешь осторожнее. Обещай, что подумаешь над этим. – В ответ он молчит, и на один долгий миг она закрывает глаза.

– Я урезаю твои карманные расходы и отзываю пропуск в парки штата. Твои передвижения ограничены территорией школы, пока я не разрешу тебе выходить. – Она бросает на него взгляд, должно быть, ожидая взрыва, но он знает – дело того не стоит. С тех пор, как не стало родителей Колина, Джо приютил мальчика под своей крышей и ведал официальными делами, касавшимися скудного наследства, но неофициально последнее слово всегда оставалось за Дот. Колина они держали на длинном поводке, и, когда он злоупотреблял этой возможностью – с предсказуемыми последствиями, – они всегда были рядом. Подобное положение вещей существовало уже довольно долго.

Он кивает, забрасывает рюкзак за плечо, идет в кухню, чтобы вычеркнуть свое имя из графика дежурств по кухне. Скрип маркера в тишине звучит как окончательный приговор, и он чувствует, как взгляд Дот сверлит ему спину. Он терпеть не может ее разочаровывать. Знает, как сильно она за него беспокоится; что тревожные мысли о нем постоянно вертятся у нее в голове, как заезженная пластинка. Именно поэтому вчера ночью он прятался со сломанной рукой у себя в комнате, вместо того, чтобы сразу пойти в медпункт. Именно поэтому Дот и Джо никогда, ни при каких обстоятельствах не узнают и половины тех глупостей, которые он успел наделать. Натянув на ветру капюшон, он хватается за перила и поднимается по ступенькам Хэнли-холла. Ощущает привычный холодок металла под ладонью – перила ощущаются холоднее, даже чем стылый осенний воздух, забирающийся под одежду. Белая краска на перилах уже шелушится, и вся поверхность исчерчена отметинами велосипедных шин и колес скейтбордов – большинство оставил он сам. По краям отметин уже начала расползаться ржавчина. Поспать этой ночью ему удалось недолго – он постоянно просыпался от режущей боли в руке. Теперь чувствует себя больным и уставшим и вообще не уверен, что сегодняшний день ему по плечу.

Он толкает дверь, и его приветствует пустота; тишина звенит от синхронного тиканья часов на противоположных концах длинного коридора.

Но коридор пустеет недолго. Раздается звонок, и, свернув за угол, он наталкивается на Джея, который тискает девушку у шкафчиков рядом с дверью в класс – в его русых волосах блуждает десяток алых акриловых ногтей.

Джей оглядывается на Колина и ухмыляется.

– Явился, наконец, прогульщик, – говорит он. – Пропустил самую заковыристую в мире алгебру. Я прямо чувствовал, как у меня мозги из ушей лезут.

Колин кивает в знак приветствия и помахивает гипсом.

– Я бы предпочел этому алгебру.

– Мне бы твою уверенность. – Последнее завоевание Джея нехотя удаляется, и парни заходят в класс. Кабинет постепенно заполняется учениками; Колин бросает рюкзак на парту и начинает копаться в нем в поисках папки с заданием.

– Так ты был прав, – спрашивает Джей, кивая на гипс. – Сломана?

– Ага, – Колин быстро, насколько это возможно с единственной действующей рукой, отыскивает папку и запихивает все остальное обратно в рюкзак.

– Что, Джо с Дот уже зачитали тебе твои права? Предъявили обвинение? – Джей ходил в школу Св. Осанны столько же, сколько и Колин – с детского сада, и ему прекрасно известно, что Дот никогда не одобряла тягу обоих мальчишек к приключениям.

Колин кидает на него серьезный взгляд.

– Это была Дот.

Джей напрягается:

– Плакали твои легкие денежки?