Смертная чаша весов

Графиня немного успокоилась.

— Да, конечно. Там был граф Лансдорф, но я уже о нем упоминала. Рольф — брат герцогини и чрезвычайно могущественный человек. Он весьма сильно презирает принца Вальдо, считая его слабовольным, и предпочитал, чтобы вернулся Фридрих, — естественно, без Гизелы. Хотя не знаю, из личных ли побуждений он был против нее или потому, что ее возвращение не потерпела бы Ульрика. Она ведь герцогиня…

— Или этого не потерпел бы герцог? — уточнил юрист.

Вопрос показался Зоре очень забавным, и она едва не рассмеялась.

— Полагаю, сэр Оливер, герцог уже давно не противоречит желаниям своей жены. Она умнее его, а он достаточно умен, чтобы это понимать. А кроме того, он слишком болен, чтобы с чем-то не соглашаться или бороться. Но я хотела подчеркнуть сейчас, что Рольф не королевских кровей. И как бы он ни был близок к монархам, в мире всегда будет разница между коронованной головой и той, что без короны. При наличии воли и когда начинается реальная борьба, Ульрика всегда имеет шанс победить, а Рольф слишком горд, чтобы рискнуть начать войну, которую он может проиграть.

— Она так сильно ненавидит Гизелу?

Адвокату было трудно это представить. Должна быть очень глубоко укорененная причина, чтобы две женщины так ненавидели друг друга и одна запретила другой возвращаться в родную страну, даже если это помогло бы делу независимости.

— Да, герцогиня именно так и ненавидит Гизелу, — ответила графиня, — но мне кажется, вы не вполне поняли меня. Она не верила, что Гизела способна помочь Фридриху отстоять независимость. Герцогиня — не дура и не такая женщина, которая может поставить личные чувства выше долга. Теперь я понятно объяснила? Или вы по-прежнему сомневаетесь?

Рэтбоун слегка переменил позу. Почему-то он чувствовал непривычное смущение в обществе этой женщины.

— Я поверю всему только при определенных условиях, мадам. Мне кажется, в ваших словах содержится противоречие. Тем не менее продолжайте. Кто еще присутствовал на том званом вечере, кроме принца Фридриха и принцессы Гизелы, а также графа Лансдорфа и, разумеется, вас?

— Был еще граф Клаус фон Зейдлиц со своей женой Эвелиной, — продолжила фон Рюстов перечислять гостей.

— А какова его политическая позиция?

— Он был против возвращения Фридриха. Мне кажется, Зейдлиц еще не определил свою позицию насчет объединения, но он не верил, что Фридрих снова может поднять наследственную корону без большого недовольства в стране и, возможно, разделения общества, а это пошло бы на пользу только нашим врагам.

— Он был прав? Это действительно могло бы привести к гражданской войне?

— И к еще большим военным заказам лорду Уэллборо? — быстро добавила Зора. — Не знаю. Но мне кажется, более вероятны в таком случае были бы внутренний раздор и отсутствие воли к действию.

— А его жена? К чему и к кому она привержена?

— Только к хорошей и удобной жизни.

Это было грубо, и лицо у графини ожесточилось.

— Понимаю, — кивнул Оливер. — А еще кто был?

— Баронесса Бригитта фон Арльсбах. Герцогиня именно на ней остановила свой выбор для Фридриха до того, как он от всего отказался ради Гизелы.

— Баронесса любила его?

Фон Рюстов как будто удивилась.

— Не думаю. Хотя она так и не вышла ни за кого после этого.

— А каковы ее привязанности и связи? И если б Фридрих расстался с Гизелой, он мог бы со временем на ней жениться и баронесса стала бы герцогиней?

Подобная мысль тоже позабавила Зору, но на этот раз в ее смехе не ощущалось горечи.

— Да. Полагаю, что так и случилось бы, если б он был жив и вернулся домой, а Бригитта сочла своим долгом выйти за него замуж. Она могла бы поступить так в интересах укрепления династии. Хотя, с политической точки зрения, Фридрих, наверное, счел бы целесообразным жениться на более молодой женщине, чтобы произвести на свет наследника. Ведь трон должен быть унаследован. А Бригитта сейчас ближе к сорока, чем к тридцати. Стара для первого ребенка. Однако в стране она очень популярна, все ею восхищаются…

— А с Гизелой у Фридриха не было детей?

— Нет. И Вальдо их тоже не имеет.

— Вальдо женат?

— О да, на принцессе Гертруде. Хотелось бы сказать, что она мне не нравится, но я этого не могу.

И графиня рассмеялась; впрочем, во многом это был смех над самой собой.

— Эта женщина соединяет в себе все, что я ненавижу или нахожу непроходимо скучным, — объяснила фон Рюстов. — Она очень привязана к домашнему очагу, покорна, и у нее ровный, приятный характер. Ее наряды всегда ей к лицу, и она кажется красивой. Кроме того, она со всеми любезна. И всегда точно знает, как надо поступать и что сказать, — и делает именно то, что нужно.

Адвоката такое мнение позабавило.

— И вы все это считаете скучным?

— Невероятно. Спросите любую женщину, сэр Оливер! Если она будет честна, то скажет, что такое существо — это просто вызов людям обыкновенным.

Рэтбоун сразу же подумал об Эстер Лэттерли, независимой, несговорчивой и определенно вспыльчивой, когда она распознает в ближних глупость, жестокость, трусость или лицемерие. Он не мог представить ее покорной по отношению к кому бы то ни было. Эстер должна была казаться просто кошмарной женщиной военным чинам, когда работала в госпиталях. Тем не менее юрист поймал себя на том, что улыбается при одной только мысли об этой женщине. Она, наверное, согласилась бы с Зорой.

— Вы сейчас подумали о ком-то, кого любите, — прервала его мысли фон Рюстов, и Оливер опять почувствовал, что краснеет.

— Так скажите же, почему, несмотря ни на что, Гертруда вам все-таки нравится? — с некоторой поспешностью откликнулся он.


Графиня весело рассмеялась при виде его смущения.

— А потому, что у нее превосходное чувство юмора. Вот и всё. И еще одно: очень трудно не любить кого-то, кому ты нравишься и кто понимает, что жизнь абсурдна, однако получает от нее удовольствие.

Рэтбоун вынужден был согласиться с Зорой, хотя ему и не слишком этого хотелось. Все это волновало его, лишало равновесия, и он снова вернулся к вопросу, на который его собеседница пока не ответила:

— А чего желает сама Бригитта? Есть ли у нее привязанности, обязательства? Хочет ли эта дама независимости или она сторонница объединения? Желает ли она стать герцогиней? Хм… может быть, я задал вам глупый вопрос?

— Нет, совсем не глупый. Не думаю, что Бригитта мечтала бы стать герцогиней, но она согласилась бы, считая это своим долгом, — ответила Зора, и смешливости ее как не бывало. — Из общественных побуждений она бы желала, чтобы Фридрих вернулся и возглавил борьбу за независимость. Из личных же мотивов Бригитта, наверное, предпочла бы, чтобы он оставался в изгнании. Это избавило бы ее от унизительной необходимости выйти за него замуж, в случае если б страна желала этого брака.

— Унизительной? — Адвокату было непонятно такое отношение. — Каким образом замужество с герцогом, при том, что этого еще и желает любящая вас страна, может быть унизительным?

— Да все очень просто! — резко возразила графиня, и в ее взгляде явно промелькнуло презрение к его непонятливости. — Ни одна стоящая женщина не захочет выйти замуж за человека, который публично отрекся от трона и своей страны ради другой! А вы захотели бы жениться на той, кто широко известен из-за своей романтической любви, героем которой не являетесь вы сами?

Рэтбоун почувствовал, что попал впросак. Он вдруг понял, что ему недостает проницательности. Оливер словно заглянул во внезапно разверзшуюся у его ног пропасть. Мужчина, по его мнению, мог желать власти, блестящего общественного положения и всеобщего признания, но женщине требовалась или любовь, или, если жизнь ей в этом отказывает, хотя бы видимость любви. Юрист хорошо знал немногих женщин, но полагал при этом, что о прекрасном поле вообще он знает достаточно, практически все. У него было много процессов, по которым проходили женщины, самые дурные или беззащитные перед злом, страстные или хладнокровные, невинные или расчетливые, умные или недальновидные, а порой неправдоподобно глупые. И все же он иногда не понимал Эстер.

— Вы можете себе представить, как некто вступает в интимные отношения, исполняя свой долг? — беспощадно продолжала Зора. — Меня бы от этого стошнило! Ведь это все равно что лечь в постель с трупом.

— Пожалуйста! — яростно запротестовал Рэтбоун. Сидящая перед ним дама могла быть деликатна в своих понятиях и словах, как прикосновение бабочки, а спустя мгновение груба до отвращения, и это выбивало адвоката из колеи. — Я понимаю ваши доводы, мадам. Иллюстраций не требуется, — заговорил он тише, не без труда пытаясь взять себя в руки. Нет, он не должен показывать ей, насколько она его раздражает. — Больше, кроме названных, никто не присутствовал на этом злосчастном приеме?

Графиня вздохнула.

— Был еще Стефан фон Эмден, он происходит из старинной семьи. А также Флорент Барберини. Его мать — дальняя родственница герцога, а отец — венецианец. И вам незачем спрашивать меня об их взглядах, потому что мне это неизвестно. Но Стефан мне очень близкий друг и сможет оказать вам помощь в моем деле. Он уже пообещал.

— Хорошо, — отрывисто сказал Рэтбоун, — потому что, поверьте, вам потребуются все ваши друзья и вся помощь, которую они могут оказать!

Женщина заметила, что он обижен.

— Извините, — сказала она серьезно, и взгляд ее стал мягким и печальным. Графиня явно раскаивалась. — Я была слишком прямолинейна, да? Но я только хотела, чтобы вы все как следует поняли… Да нет, это неправда! — Она сердито что-то проворчала про себя, а потом вдруг призналась: — Я просто вне себя от ярости, когда думаю, что они решили учинить над Бригиттой, и хочу, чтобы вы отказались от своего мужского самодовольства и тоже поняли суть происходящего. Вы мне нравитесь, сэр Оливер. У вас есть своеобразный апломб и чисто английская ледяная холодность, и это в вас самое привлекательное. — И Зора вдруг неожиданно лучезарно улыбнулась.

Рэтбоун чуть слышно выругался. Он ненавидел такую откровенную лесть и еще больше ненавидел острое ощущение удовольствия, которое она ему доставляла.

— Вы хотите знать, как все произошло? — спросила графиня невозмутимо, несколько отодвигаясь на сиденье кресла. — Это случилось на третий день после того, как все собрались. Мы отправились на верховую прогулку, надо сказать, довольно трудную. Мы скакали в полях и, пуская коней галопом, брали, как барьеры, живые изгороди. Лошадь Фридриха упала, и он вылетел из седла. — Лицо фон Рюстов выразило печаль. — Он скверно приземлился. Его лошадь снова как-то ухитрилась встать, а нога Фридриха застряла в железном стремени. Лошадь протащила его несколько ярдов по земле, прежде чем мы смогли ее поймать и освободили его.

— Гизела при этом была? — перебил посетительницу Оливер.

— Нет, она старается избегать верховых прогулок и ездит только шагом в каком-нибудь фешенебельном парке или на параде. Она интересуется искусством и всем искусственным, а не природой. Все ее начинания имеют очень серьезную цель и социальный, а не естественный характер.

Если Зора старалась подавить презрение в голосе, то ей это явно не удалось.

— Значит, она не могла подстроить это несчастное происшествие? — уточнил юрист.

— Нет, насколько мне известно, это был несчастный случай, никто ничего не подстраивал.

— И вы отвезли Фридриха домой?

— Да, другого выбора не было.

— Он был в сознании?

— Конечно, а почему вы спрашиваете?

— Не знаю точно. Он мог потерять сознание, например, от сильной боли.

Теперь лицо фон Рюстов выражало неподдельное восхищение.

— Фридрих мог совершать глупости, но никогда не страдал недостатком физического мужества. Он переносил боль очень достойно, — заявила она.

— Вы, конечно, сразу же вызвали врача?

— Естественно. И прежде чем вы спросили, сразу отвечу, что Гизела чуть с ума не сошла от беспокойства.

Слабая улыбка показалась на губах женщины.

— И она ни на минуту не оставляла его одного, — продолжила она рассказывать. — Но в этом не было ничего необычного. Они вообще редко расставались; почти всегда, в каждый момент жизни были вместе. И по-видимому, он хотел этого так же сильно, как и она. Конечно, никто не может не отдать ей должного, как самой усердной и внимательной сиделке.

Рэтбоун тоже улыбнулся собеседнице.

— Ну, если даже вы не можете этого отрицать, то сомневаюсь, что смог кто-либо другой.

Фон Рюстов изящно подняла палец:

— Браво, сэр Оливер!